Синкуб

Зима медленно отступала, неохотно сдавая позиции весне. Снег на карнизах начал таять, образуя прозрачные сосульки, которые днём плакали хрустальными слезами, а ночью застывали снова. Для Ольги и Ивана каждая капля, каждый луч солнца, пробивающийся сквозь серые облака, означали движение вперёд — к новой жизни, которую они решили построить вместе.

Они бродили по ещё заснеженным улицам, рассматривая дома, встречаясь с риелторами, взвешивая варианты. Ольга кутала шею в тёплый шарф, Иван держал её за руку.

— Как думаешь, нам хватит трёх комнат? — спрашивал он, когда они выходили из очередной квартиры. — Или лучше четыре?

— Три будет достаточно, — отвечала Ольга, задумчиво поглаживая живот, на котором ещё не проступали признаки беременности, но оба уже знали, что новая жизнь растёт внутри. — Нам, малышу и ещё одна — для гостей или кабинета.

Их тени на снегу сливались в одну. Москва постепенно сбрасывала зимнее оцепенение: люди меняли тяжёлые шубы на более лёгкие куртки, на деревьях проклёвывались первые почки.

Каждая квартира представлялась им чистым холстом для будущего. Они мысленно расставляли мебель, представляли, как будет ходить по этим комнатам их ребёнок. После всего пережитого простые мечты казались почти невероятной роскошью.

Когда снег окончательно сошёл, а на московских бульварах зазеленела первая трава, они наконец нашли то, что искали — просторная трёхкомнатная квартира на двадцать пятом этаже с видом на Москва-Сити. Из панорамных окон открывался вид, от которого захватывало дух: стеклянные башни делового центра, отражающие облака, и извилистая лента Москвы-реки.

— Здесь, — сказала Ольга, стоя у окна. Утреннее солнце золотило её лицо. — Я хочу, чтобы наш малыш просыпался с этим видом каждый день.

Иван обнял её сзади, осторожно положил ладони на живот.

— Тогда здесь, — кивнул он. — И чем быстрее, тем лучше.

Весна полностью вступила в свои права, когда они занимались оформлением документов. Деревья покрылись нежно-зелёной дымкой листвы, воздух наполнился запахом цветов, а у Ольги уже округлился живот.

Бумажная волокита тянулась неторопливо, с оттенком сладкого предвкушения. Корнеев помогал ускорить процесс, но даже с его влиянием пришлось ждать. После всех потрясений обычные человеческие проблемы казались почти благословением.

Когда на московских бульварах зацвела сирень, они наконец получили ключи. Первый вечер в пустой квартире провели на полу, расстелив одеяло в гостиной и глядя, как закат окрашивает стеклянные башни Москва-Сити в оранжевые и пурпурные тона.

— Иногда я просыпаюсь и думаю, что всё это сон, — призналась Ольга, положив голову на плечо Ивана. — Что мы всё ещё в Стрептопенинске, в том старом доме, окружённые людьми Ордынцева.

— Я тоже, — кивнул Иван. — Но потом чувствую тебя рядом и понимаю — это реальность. Наша реальность.

Весна сменилась летом почти незаметно — просто однажды утром Москва проснулась в духоте, которая не рассеивалась даже ночью. Беременность Ольги стала очевидной — округлившийся живот уже нельзя было скрыть под свободной одеждой.

Квартира постепенно обретала индивидуальность. Появилась мебель — простая, но со своим характером. Светлая кухня с большим столом. Уютная гостиная с диваном, напротив которого повесили телевизор. И детская — самая светлая комната, с нежно-жёлтыми стенами и белой мебелью. Там они вместе собирали кроватку, развешивали занавески и расставляли игрушки, которые пока ещё некому было дарить.

— Как ты думаешь, она будет похожа на тебя или на меня? — спросил однажды Иван, когда они сидели на балконе, спасаясь от летней жары.

Ольга задумчиво погладила живот:

— Она будет похожа на саму себя. И она будет обычным человеком, как мы и хотели. Без бремени сверхъестественного наследия.

Иван кивнул, но в его глазах промелькнула тень сомнения:

— А если в ней всё-таки проявится что-то… от нас?

— Тогда мы будем рядом, чтобы помочь ей понять и принять себя, — просто ответила Ольга. — Мы справимся, что бы ни случилось.

Лето угасало. Листва пожелтела, потом окрасилась в красные и оранжевые тона. Живот Ольги округлился настолько, что ей стало трудно наклоняться и долго ходить. Иван окружил её заботой, которая могла бы показаться чрезмерной, если бы не была такой искренней.

В одну из осенних ночей, когда дождь барабанил по стёклам, а ветер гнул деревья под окнами, их навестила Дельма. Она пришла без предупреждения. На пороге стояла элегантная женщина в строгом чёрном пальто, с каплями дождя в тёмных волосах.

— Я чувствую, что время близится, — сказала она без предисловий, когда Иван пригласил её войти.

Ольга вышла из спальни, придерживая рукой поясницу. Амулет в её груди слабо пульсировал сквозь тонкую ткань ночной рубашки.

— Дельма, — она слабо улыбнулась. — Мы ждали тебя.

Они сидели на кухне, пили горячий чай и говорили о предстоящих родах. Гостья принесла с собой древнюю книгу в потрёпанном кожаном переплёте — свод знаний о детях, рождённых от сверхъестественных существ.

— Ребёнок будет обычным человеком, как ты и обещала, — подтвердила Дельма, перелистывая хрупкие страницы. — Но в момент рождения может произойти всплеск энергии. Тебе нужно быть готовой контролировать свои силы.

Ольга внимательно слушала. Она изменилась за эти месяцы — стала спокойнее, увереннее, словно материнство придавало ей новую силу. Иван сидел рядом, держа её за руку.

— Вы хорошо справляетесь, — заметила Дельма, закрывая книгу. — Лучше, чем я ожидала.

— У нас было хорошее руководство, — улыбнулся Иван.

Пришла промозглая осень с ранними снегопадами и холодными ветрами. Ольга почти не выходила из дома, предпочитая тепло квартиры промозглым московским улицам. Живот стал настолько большим, что ей было трудно найти удобное положение для сна. Она часто стояла у окна, глядя на заснеженный город, и поглаживала живот, чувствуя, как шевелится внутри дочь.

Иван возвращался с работы — он устроился консультантом в крупную IT-компанию — и заставал её в этой позе: силуэт на фоне вечернего города, рука, поглаживающая будущую жизнь. В такие моменты он замирал на пороге, не решаясь нарушить эту картину.

Схватки начались внезапно, в ночь, когда над Москвой бушевала снежная буря. Ветер швырял снежные хлопья в окна с такой силой, что казалось, стекло вот-вот треснет. Ольга проснулась от острой боли в животе и молча сжала руку Ивана.

— Пора, — прошептала она.