Синкуб

— Встаньте за мной, — скомандовал Нелюдин, хотя понимал бессмысленность сопротивления. Чисто человеческий жест защиты — занять собой пространство между опасностью и теми, кого хочешь уберечь.

Третий удар — дверь с треском слетела с петель, в проёме возникли чёрные силуэты с автоматами наперевес. Комната наполнилась людьми в тёмной униформе без опознавательных знаков, в тактических шлемах с прозрачными забралами, за которыми виднелись только глаза — холодные, равнодушные.

— На пол! Всем лечь, руки за голову! — скомандовал один из них, наводя автомат на группу.

Нелюдин рванулся вперёд — отчаянное движение человека, готового защищать до конца. Приклад автомата встретил его челюсть с хрустом. Следователь упал на колени, из разбитого рта потекла кровь, но он тут же попытался подняться. Второй удар — в солнечное сплетение — согнул его пополам. Третий — по почкам — отправил на пол окончательно.

— Андрей! — Лидия дёрнулась к нему, но её схватили двое боевиков, заламывая руки за спину.

Иван, всё ещё прикрывая собой Ольгу, пытался отступить к дальней стене, но путь был отрезан. Четверо автоматчиков окружили их, целясь в голову и грудь. Старший коротко кивнул, и подчинённые одним слаженным движением схватили молодого человека, оторвали от Ольги, заломили руки, заставили опуститься на колени, прижали лицом к полу, надавливая ботинком на затылок.

— Пожалуйста, не надо! — закричала Ольга, но её крик оборвался, когда чья-то рука зажала ей рот. Её тоже скрутили, но, в отличие от остальных, обошлись без грубой силы — словно выполняли особый приказ относиться к ней бережно.

Шум стих. Боевики замерли по стойке смирно, образуя живой коридор от двери. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием Нелюдина.

В доме появился ещё один человек. В отличие от боевиков, он был одет в элегантное тёмное пальто поверх безупречно скроенного костюма. Высокий, статный, с благородной сединой на висках и поразительно молодыми, яркими глазами, которые, казалось, светились золотистым огнём изнутри. Лицо исключительно красивое — правильные черты, безукоризненный овал, тонкие губы, изогнутые в лёгкой полуулыбке человека, наслаждающегося прекрасным спектаклем.

Георгий Ордынцев вошёл в дом Каглицких как хозяин, возвращающийся в своё владение.

Взгляд скользнул по комнате — мимолётно, оценивающе, словно пересчитывая пленников. Затем остановился на Ольге. Улыбка стала шире, в глазах вспыхнули золотые искры, делая взгляд нечеловеческим, гипнотическим.

— Ольга Мельникова, — произнёс он мягким, почти ласковым голосом, и в интонации слышалось узнавание, словно они были давними знакомыми. — Вот мы и нашли вас. Признаться, вы заставили нас поволноваться.

Он подошёл ближе, внимательно изучая её лицо. Пальцы, неестественно длинные и элегантные, коснулись её подбородка, приподнимая, заставляя смотреть прямо в глаза. От прикосновения по телу прошла волна холода, словно к коже прикоснулся лёд. Амулет Дельмы в кармане куртки раскалился, обжигая через ткань.

— Прекрасная, — прошептал Ордынцев, и взгляд опустился к её животу. — И с таким ценным грузом. Я чувствую это. Синкуб уже в тебе, растёт, развивается.

Он повернулся к своим людям с триумфальной улыбкой:

— Её состояние идеально. Эксперимент удался лучше, чем я ожидал.

Ольга попыталась отстраниться, но руки, державшие её, только сильнее вцепились в плечи. Ордынцев не замечал её отвращения — или его это вовсе не беспокоило. Он рассматривал её как ценный экспонат, как удачное вложение, окупившееся сторицей.

Закончив осмотр, он обернулся к Ивану, всё ещё прижатому к полу.

— А вот и наш неинициированный инкуб, — в голосе слышалась насмешка.

Иван попытался что-то сказать, но только захрипел, когда ботинок сильнее прижал его к полу. Ордынцев благосклонно кивнул, и давление ослабло.

— Чего… чего вы хотите? — выдавил Иван, глядя на Ордынцева с ненавистью.

— От тебя? — Ордынцев рассмеялся, и этот смех, мелодичный и красивый, прозвучал абсолютно чуждо в мрачном доме. — Практически ничего. Ты уже выполнил свою функцию. Хотя, возможно, пригодишься в будущем — эксперимент всегда можно повторить.

Взгляд переместился на Лидию, скованную двумя боевиками. Улыбка исчезла, глаза похолодели.

— А вот ты, дорогая моя, оказалась неприятным сюрпризом. — Он подошёл к ней вплотную. — Столько лет верной службы… и такое предательство. Что случилось, Лидия? Что изменилось?

Лидия подняла голову, глядя ему в глаза с вызовом, который никто не осмеливался бросить ему за последние столетия.

— Я вспомнила, кем была, — произнесла она. — И поняла, кем не хочу быть.

Ордынцев покачал головой, словно сожалея:

— Как жаль… Ты была таким полезным инструментом.

Взгляд остановился на Нелюдине, лежащем на полу в полубессознательном состоянии.

— А вот и наш любопытный следователь, — губы скривились в презрительной усмешке. — Человек, решивший бросить вызов силам, которых даже не понимает. Впечатляющая смелость… или впечатляющая глупость?

Он отвернулся, словно потеряв интерес, и жестом подозвал старшего группы захвата. Боевик приблизился, почтительно склонив голову.

— Лидию и следователя убить, — приказал Ордынцев буднично, словно отдавал распоряжение о выносе мусора. — Они больше не нужны.

Затем повернулся к Ивану и Ольге:

— А вас двоих я забираю с собой. Особенно тебя, дорогая, — взгляд снова остановился на животе Ольги. — Ты должна выносить синкуба. Это важнее всего.

Ольга почувствовала, как отчаяние охватывает её. Рука нащупала амулет в кармане — последнюю, хрупкую защиту, данную Дельмой. Она крепко сжала его, чувствуя, как металл нагревается в ладони, словно впитывая страх и трансформируя его в иную энергию.

Иван с новой силой забился в руках державших его боевиков.

— Не трогайте её! — выкрикнул он, пытаясь освободиться. — Ольга!

Удар прикладом по затылку заставил его замолчать. Тело обмякло, из раны на голове потекла тонкая струйка крови.

— Осторожнее с ним, — холодно скомандовал Ордынцев. — Он ещё может пригодиться.