Страница 70 из 71
Глава 47
Влада
Хоть бы мы разбились на этой ночной трассе…
Хоть бы эта пытка поскорее закончилась…
Из меня и так наживую выкачали всю жизнь, а частичку души и сердца я сама безжалостно вырвала.
Уж лучше смерть, чем всю жизнь покалеченной.
А ведь до того, как сесть в машину Морозов, я дала сама себе и вселенной обещание, что избавлюсь от остатков дерьма в своей жизни и стану счастливой.
Вот только счастливой я не была…
Ни капельки.
Я страдала и страдать начала ещё до того, как вывалила на Барса весь этот очевидный бред.
Какое к черту оставить навсегда, если я задыхалась без него.
Вдыхала через раз опаляющий легкие кислород, а выдохнуть боялась, потому что чувствовала, что силы заканчиваются.
Без глаз его голубых.
Без улыбки самоуверенной.
Без этой ранки на виске, к которой так хотелось прикоснуться.
Что я за дура такая упертая!
Ведь не было уже ни одной причины отталкивать этого парня, но я оттолкнула…
Из-за гордости и обиды…
Бессердечная сука — вот кто я!
Я хладнокровно вогнала нож ему в спину.
Убила нас обоих…
От понимания этого, я едва не шваркнулась в обморок. Только огненная лава в венах не позволила отключиться.
Антов в полнейшем коматозе и отчаянии взлохмачивал волосы, тер лицо и жадно глотал воздух.
Я не справилась с собой, прикоснулась к плечу Барса, а там и всхлипнула от шарахнувшей меня боли.
Резкой. Нестерпимой. Всепожирающей.
Сдерживаться больше не выходило, и я жалобно расплакалась.
Сейчас меня не пугала перспектива быть использованной им, но я до ужаса боялась остаться без него.
Выйти из ДК и не увидеть его машину на стоянке. Услышать комплимент от другого и не быть вознагражденной за это ревнивым взглядом. Боялась, что больше никогда не вздрогнул от его грозного баритона. Не увижу влажного взгляда из-под опущенных ресниц. Не почувствую его дурманящий парфюм и вкус забытого поцелуя.
Я не знала, как строить жизнь на пепелище прошлого. Но без этого прошлого я абсолютно не понимала, как вообще жить…
— Кукла? — нерешительно, переломанным от отчаяния голосом отозвался парень и так сочувственно посмотрел на меня, что я, забыв о дороге, о сумасшедшей скорости, о минувшем разговоре, бросилась к нему на шею.
— Тише, тише, маленькая моя, не плачь, — шептал он мне в макушку, заворачивая в свои крепкие мужские объятия.
То, что мне было так нужно…
Я больше не возражала, что Барс целовал мои веки, перебирал волосы за ухом и гладил мокрые щеки. Чуть касался кончиками пальцев кожи на шее, очерчивал ушную раковину и медленно вёл костяшками пальцев снова вниз вдоль линии подбородка.
Мне это нравилось…
Уверенна, что и ему тоже. Барс тяжело дышал, смотрел на меня не мигая и пылал всем телом.
— Я так люблю тебя, Влада…
И я ему запоздало поверила. Наверное, впервые в жизни.
По-настоящему.
Искренне.
— Антон…
— Поспи, — перебил он меня. — А я напоследок полюбуюсь тобой.
Такой фонирующей внутренней боли и врагу не пожелаешь, а тут любимый человек…
Я не хотела, чтобы Барс страдал. Но и забыть все гадкое между нами, простить, исправить — не осознавала как.
Когда проснулась под утро, не сразу поняла кто я, где и с кем.
Очевидное до меня дошло, только когда тяжелая татуировпанная рука, вернула мою голову на твердую мужскую грудь.
Куда прятаться от позора!?
Как же быстро, а главное. виртуозно я переобулась.
Вот только недавно просила парня исчезнуть, а потом, как пиявка, вцепилась в него, боясь потерять.
Ладно я… Главная городская сумасшедшая…
Он то чего ничего со мной не делает? Хоть бы в дурку сдал.
Укутался в мои цепкие руки и сопит тихонько.
Нельзя же так!
Кто-нибудь запретите нам это…
Странно, но впервые меня услышали высшие силы.
В сумочке звякнул телефон, сообщая о входящие уведомлении.
Папа: “Дочь, ты с ним?”
“У вас все в порядке?”
— У каких у “нас”? Какое к черту “в порядке”? — гремела я беззвучно, но истерически.
— Папа пишет, волнуется… — вслух на любопытный сонный взгляд парня.
— Угу… Сейчас верну папочке его принцессу…
— Не надо… — надсадно орал мой разум, силясь не сойти с ума от предстоящей боли и расставания.
Вот Барс довезет меня до подъезда, посмотрит печально и скажет:
— Молодежь, пойдемте завтракать. Еда уже на столе стынет…
— Пап!