Страница 61 из 71
Глава 42
Барс
Не любит…
Не любит
Не любит
В какой-то момент я срывался, снова называл её бесчувственной стервой.
Но потом отходил и презирал самого себя за такие мысли о ней.
Я знал, что моя Кукла не такая.
А ещё очень надеялся, что это все лишь её ответная реакция на то, что я натворил в прошлом.
Пусть это будет так, пожалуйста.
Я не вывезу, если Кукла никогда взаправду не любила меня.
Нет… Нет… Нет…
Потому что тогда её поступки не поддаются никакой логике.
Предположим, что она спала со мной без чувств и желания, тогда почему была такой щедрой и страстной. Для Куклы это был не какой-то там очередной секс, а самый первый незабываемый и необратимый.
Если все наше общение не выходила за рамки спора, если я её совсем не волновал, то зачем она призналась в пари. Ведь правда все усложнила.
И если причина всему — деньги, то почему она не воспользовалась видеозаписью для шантажа.
Да сейчас она меня послала.
Максимально безоговорочно.
Но я ей не верил, потому что банально не хотел.
Возможно, я и конченный долбонавт, но меня это устраивало куда больше, чем ничего от Куклы.
Поэтому и вернулся к проверенному способу быть на плаву — я снова стал сталкерить мою Владу, только сейчас совсем не тайно.
О тормозах уже речь совсем не шла, хоть бы руль удержать.
Да и не было у меня шансов остановиться.
Абсолютно никаких!
Богомолова бегала от меня как от огня, а я голодным, жадным зверем за ней.
И догнать не мог.
Эта стерва на полпути разносила меня в ошметки похлеще отбойного молотка.
— Барс, на хрена царевичу двух величественных королевств такое маргинальное ничтожество, как я? Одумайся…
Или вот ещё:
— Мне тебя жаль, Морозов, потому что на этот раз ты однозначно проиграешь, станешь посмешищем для “Опасных”. Я больше ни в жизнь не раздвину перед тобой ноги.
Каждое её слово я жаждил запихать обратно в её рот грязным, победным поцелуем.
Это была не ненависть. А всего лишь безответная любовь дошедшего до ручки психа.
А психовал я зачетно.
До этого только Пантера подводил группу. Сейчас и я взял это за привычку.
Сорванная репетиция…
А как иначе, если у Куклы ночной спектакль?
А она девочка красивая, рядом с ней всегда находилась как минимум тройка воздыхателей, желавших проводить её домой.
Латентные смертники, которых я дипломатично информировал, что эта девушка принадлежит мне.
Моя Кукла! Только моя!
Слава богу, что её захудалый ДК посещали не подъездные гопники, а лишь обедневшая аристократия, и только поэтому обходилось без мордобоя. Парни попадались в основном смекалистые и не связывались в разборки с доведенными до грани ревнивцем.
Да, бомбило меня эпически.
Потому что день сменялся ночью, осень — зимой, а я для Богомоловой так и оставался лишь раздражающим триггером.
Все понимали, из-за кого я каждый вечер дежурил под дверью дома культуры. Видели, что я влюблен по уши. Только одна она каждый раз недовольно морщила свой курносый нос, снова видя меня на парковке около её работы. Только она делала вид, что не понимает моих чувств. Только её не трогало то, что с каждым новым днем я всё больше и больше чах и внутренне разлагался.
Непробиваемая стерва.
Недоступная, гордая, но такая любимая и желанная.
Мужские твари бесконтрольно сворачивали на неё шеи, подходили знакомиться, делали комплименты, а я как черт из табакерки вырисовывался рядом.
Кукла лишь тяжело вздыхала и уходила. Хорошая девочка…
Не провоцировала меня, но и без этого предохранители горели.
Ещё чуть-чуть и выбьет.
Нервы натянуты до предела, на губах привкус разочарования и безнадеги, ещё немного и на висках проступит седина. Жизнь охотничьей гончей мне была совсем не в кайф.
А Влада словно специально издевалась надо мной. Становилась все красивее, женственнее. Совсем замечать меня перестала, как будто не человек перед ней, а лишь мошка надоедливая, но безобидная.
И не видел я другого варианта, кроме очевидного.
Больше не ждать её согласия и одобрения, а просто брать.
Да, это было подло, нечестно, оскорбительно, но мне уже пофиг.
Я настолько ушатан этой месячной борьбой за любовь Богомоловой, что мне уже примитивно жаль самого себя.
Я не видел вокруг никого только Куклу. Перестал слышать красоту музыки. Все перестало иметь смысл: “Dangerous”, песни, клипы, съёмки, модели, показы. Сплошная темнота и лишь Влада, как яркая путеводная звезда, в ней.
Лишь при взгляде на неё я оживал, в груди взрывался праздничный салют, хотелось жить и улыбаться.
Но это лишь несколько жалких минут, а потом Кукла снова пряталась от меня.
И я сходил с ума по новой.
Только вот настоящая задница ждала меня впереди, раскаляя воздух между мной и Владой до красна.
Его звали Глеб Рудачинский. Младший сынок столичной банковской элиты. Тип шальной, дерзкий, отбитый и неприкасаемый из-за блатных родителей. Мы с ним несколько раз пересекались в ночных клубах, и каждый раз Рудой срывал всем веселье, закатывая лютый беспредел.
Я был поражен, что такие конченые отморозки, как он, посещают культурные заведения. Но ещё больше охуел, когда Богомолова пристрастилась к его ухаживаниям.
— От кого это плюшевое уродство, Кукла?
— Не твое дело, Барс?
— Выбрасывай… — хрипел я изуродованы от ревности голосом, а в глазах лопали капилляры оттого, что она крепче прижала это слюнтяйское розовое недоразумение к себе. — Мусорка там…
— А психушку в соседнем районе. Смотайся, проверься на досуге, но особо не затягивай с визитом.
— Влада, не злили меня. Сама же видишь, что я в неадеквате, — встряхивал я руки, ловя хоть какое подобие дзена.
— Морозов, исчезли. Сам же видишь, что настроение у меня хорошее. Не порти мне его, плиз… — передразнила меня она и двинула не к такси, как обычно, а к безвкусной синей ламбе.
Наверно, именно тогда я понял, что вот он этот самый момент. Мы с Богомоловой встали на последний круг нашего любовного марафона.
Финиш!
Тянуть больше некуда…
Или я верну её себе, или она уйдет к другому.
Плана не была, как и не было возможности оставаться на месте.
Запрыгнул в тачку и, нарушая всевозможные правила дорожного движения, сел на хвост голубкам.
Быстрая езда ни хрена не остудила меня, а лишь еще больше вогнала в адреналиновый коллапс. Я уже даже не искрил, а взрывоопасно детонировал.