Страница 48 из 71
Глава 33
Влада
— Что ты за человек такой, Богомолова? — злорадно хрипел Барс, презрительно разглядывая меня, словно видел впервые. — Тебе не противно от самой себе? Тебе не жаль девочку, у которой ты забираешь семью?
— Заткнись, Барс, ты ничего не знаешь…
— Ошибаешься! Я знаю, как это, когда родители разводятся, а ты становишься разменной монетой в их разборках. Когда мать из-за бесчисленного количества измен считает отца предателем и заставляет тебя думать так же. Когда…
— Барс, это твоя история, а ни моя… — перебила я парня.
Моя психика не осилит ещё одной драмы. На сегодня хватит…
Я и так чувствую себя жалкой…
И не знаю, чего хочу больше, чтобы меня наконец-то хоть кто пожалел или чтобы все отвернулись от меня окончательно.
— Ладно, он был бы молод, красив, горяч или хотя бы несказанно богат, — не унимался парень, не замечая, что переходит границы дозволенного. Мы никто друг другу, поэтому он не имеет права засовывать свой нос в мою личную жизнь. — Но он дряхлый старик с копеечной учительской зарплатой. Кукла, я все никак не въеду на хрена тебе все это? Неужели ты действительно такая конченая сука?
— Хочешь узнать, почему я такая? Зачем мне все это нужно? — на грани истерики орала я, не в силах вынести брезгливый взгляд голубых глаз. — Тогда подкинь меня в одно место и сам все увидишь…
Уже сильнее меня не вывалять в грязи, а отряхиваться я не собираюсь…
Достало быть бесчувственной стервой, конченой сукой…
Было бы идеально, если все просто оставили меня в покое.
Свалили в свою расчудесно мажористую жизнь.
Но нет!
Всем нужны от меня доказательства и объяснения.
А как же насчёт того, чтобы объясниться передо мной?
Ведь я тоже на это имею право…
Я тоже хочу понять, почему моё сердце так лихорадочно выворачивается наизнанку в груди?
Почему я не могу дышать?
Почему слезятся глаза и закладывает уши?
Может от обиды?
Молчаливой… Невысказанной… Лживой…
А может все от неконтролируемой дрожи? Я боюсь признаться Барсу и увидеть в его глазах жалость, вместо понимания.
Жена Павла Андреевича уже одарила меня взглядом, от которого хочется заплакать.
Но перед ней я может и смогла бы это сделать…
А перед надменной ухмылкой Морозова не могу…
Пластмассовые куклы не плачут, а для него я лишь игрушка…
— Остановишь! — выкрикнула я, схватившись за ручку дверцы.
Как я вообще додумалась до того, чтобы Барс отвёз меня домой. Вот уже впереди маячит мой подъезд, а значит, и позор…
— Стой,Барс! Стой, немедленно! Высадил меня и уезжай из моей жизни. Навсегда… Мне нечего тебе сказать. И тебе тоже. Давай просто оставим друг друга в прошлом.
— Я не готов остаться только твоей ставкой, Кукла! Слишком унизительно.
— Я же согласилась быть твоей…
Реакцию на свои слова я не увидела…
Мой подъезд…
А там мама…
И Васечка, который схватил её за редкие седые волосы.
Они что-то громко кричат. Вязкое, неразборчивое, грязное…
“Приятели” по подъездной драке добавляют ещё больше шума и страха…
Мамочка!
— Антон, стой! Пожалуйста…
Парень выжимает тормо выговаривая:
— Что ты забыла в этом свинарнике? Не видишь, какой здесь контингент?
Я слыша слава Барса, но им не суждено добраться до меня.
Мне не станет стыдно…
Страх блокирует остальные чувства. Мамина нога. Ей нельзя получать травмы. Болезнь и так стремительно прогрессирует.
— Отпусти её урод! — вырываюсь я из едва остановившейся машины. — Убери от её свои вонючие руки.
— О, заступница явилась! — злорадно скалясь, хмыкает подвыпивший Васечка. — Десятка есть… Или как эта… — и он встряхнул хромую женщину. — Зажмешь.
— Васечка, я ж говорю тебе, не дали… Я была на почте. Пенсия завтра будет, — тоненьким голоском оправдывалась мать.
— Врешь, мразь! Снова почтальонша у тебя дуры все выманила…
— Это оплата коммуналки. Хотя откуда тебе знать о коммуналке, если ты, как клещ энцефалитный, присасываешься к чужой жизни и вытягиваешь из неё все соки.
— Хлебало завали, тварь малолетняя…
— И тебе не помешало бы, — металлическим голосом разрезал пространство Морозов, тяжёлым шагом двигаясь в сторону подъезда.
— Это что за залетный фраер у нас на районе? — вскинул брови мамин хахаль и борзо выгнул грудь дугой.
— Влада, иди сядь в машину, и я отвезу тебя куда нужно. Не стоит защищать всяких пьянчуг, — прицельно на меня двигал Барс, пока я вырывала маму из лап её дружка.
— Ой, Владка, это что твой? Богатик, как видно! — повеселел Василий и махнул собутыльникам. — Парни, подоить моего будущего зятька надо…
Раздался глумливый смех и топот заплетающихся ног. Но Барс словно знал, кто в этой компании вожак. Удар снизу вверх и голова главного урода запрокидывается, остальные зеваки шарахаются в стороны, а мать тиграцей вырывается спасать своего дражайшего Васечку, отталкивая меня.
— Влада, мигом иди ко мне, — подарвался ко мне Барс, забывая о противнике. Только я бросаюсь вовсе не к нему, а к маме, которая летит в стену, отброшенная туда любимым, который в адреналиновом перегаре возомнил себе халком.
— Ко мне, Кукла, — уворачивается от кулака Морозов, прикрывая меня спиной. — У меня нет никакого желания обзаводиться фингалом перед завтрашними переговорами с “Лори”.
— Васечка, оставь это! Васечка, не надо! Васечка, я эту неблагодарную дрянь на порог не пущу! Васечка… — истерила мама, лупя меня по щекам, пока я тащила её к подъездной двери.
— Ещё раз тронешь её, бродяжка, и я не посмотрю, что ты женщина… — хрипит Барс, нависая надо мной и мамой.
Сердце пропустила удар. Потом ещё один. И ещё.
И только когда огромная татуированная ручища взлетела над худыми, сутулыми плечами женщины, которая продолжала бить меня, сыпля проклятия, я встрепенулась:
— Это моя мама, Антон. Я здесь живу. И спасать меня не надо…
В груди ледяной озноб, а по коже табун огненных мурашек.
Морозов смотрел так тяжело, разочарованно, что захотелось тут же отвернуться… Спрятаться…
Но я выдержала этот взгляд…
Выдержала то, как Барс высокомерно хмыкнул и молча ушёл.
Выдержала, резвый звук мотора и старт с пробуксовкой.
Я даже выдержала очередную пощёчину от мамы и толчок в грудь от “папочки”.