Аврора. Код любви

Глава 21

Папка

Грановский заболел в четверг. Позвонил утром, голосом, в котором не осталось и следа от привычной уверенности, и прохрипел:

— Ольга Александровна, голубушка, я слёг. Температура под сорок, горло — как наждак. Придётся вам сегодня самой вести приём. Пациенты записаны, отменять нельзя — некоторые ждали по две недели.

Ольга растерялась лишь на секунду.

— Конечно, Марк Евгеньевич. Всё сделаю. Выздоравливайте.

— Спасибо. И, Ольга Александровна… там в архиве, в нижнем ящике, лежат папки с пометкой «Отказ от терапии». Если будет свободная минута, просмотрите. Я давно хотел их разобрать, да всё руки не доходили. Там интересные случаи. Возможно, пригодятся для вашей диссертации.

— Хорошо, посмотрю.

Он отключился, а Ольга налила себе кофе и морально приготовилась к самому длинному дню в её недолгой карьере.

Пациенты шли один за другим. Тревожные, уставшие, потерянные — каждый со своей болью, которую они несли бережно, как хрустальную вазу, боясь уронить и разбить окончательно. Ольга слушала, кивала, задавала вопросы, делала пометки. К вечеру голова гудела, а голос сел до шёпота.

Последний пациент ушёл в восьмом часу. Она закрыла дверь, опустилась в кресло и несколько минут просто сидела, закрыв глаза. Потом вспомнила про архив.

Нижний ящик оказался туго набит папками. «Отказ от терапии» — значилось на каждой. Она достала верхнюю, пролистала. Мужчина, сорок два года, потеря работы, развод, алкоголь. Пришёл один раз, хлопнул дверью, больше не возвращался. Следующая. Женщина, тридцать пять, панические атаки, отказ от медикаментов. Третья. Четвёртая. Пятая.

А потом она увидела фамилию.

Вяземский С.

Папка была тонкой — всего несколько листов. Ольга открыла её, уже зная, что увидит, но в глубине души еще теплилась надежда, что это лишь совпадение.

С фотографии на неё смотрел Стефан. Хмурый, небритый, с тёмными кругами под глазами. Те самые серые глаза, в которые она когда-то заглянула в полупустой аудитории и не смогла забыть. Только теперь в них не было ни любопытства, ни раздражения, ни даже той горькой усмешки, с которой он сказал: «В жизни я обычно иду на свет. А потом жалею». Ничего не было. Пустота.

Она пробежала глазами по строчкам. Дата первичного приёма — три года назад. Почти сразу после выпуска. Через несколько месяцев после того, как она видела его на вручении дипломов — осунувшегося, бледного, с погасшим взглядом.

Диагноз: «Депрессивный эпизод тяжёлой степени. Эмоциональная изоляция. Отказ от терапии. Прогноз неблагоприятный».

Внизу приписка рукой Грановского: «Пациент покинул кабинет через двадцать минут после начала сеанса. На контакт не пошёл. Попытки связаться повторно — безрезультатно».

Ольга закрыла папку. Стефан Вяземский, лучший студент курса, гений, которого обожали девушки и уважали профессора, три года назад пришёл сюда, сел в кресло пациента, посмотрел на Грановского своими пустыми серыми глазами — и ушёл, хлопнув дверью. И с тех пор никто не знал, жив ли он вообще.

Она вспомнила его ответ на квесте: «Остаться и ждать — это дать себе время понять, чего ты на самом деле хочешь. Не убегать, не идти за чужим светом. Просто остановиться и подумать».

А он не остался, даже не попытался, просто ушел. И, кажется, с тех пор так и не остановился.