Страница 5 из 16
И не успела Татьяна возмутиться и вытащить из сумки телефон, как Мирон опять поцеловал её. Ручищами своими сграбастал и как поцеловал! Ух, как поцеловал! Так могут целовать только те, кто любит очень сильно.
– Рот мне не затыкай! – еле сказала Танечка после того, когда поцелуй прервался.
А сама облизнулась и по-собственнически посмотрела на мужа. Да потрогала его везде. Исключительно чтобы проверить – всё ли на месте осталось после её отсутствия? Не пропало ли…
– Танюша… Ты уже?
– Я всего лишь проверяла.
– Проверила?
– Да. Всё на месте.
– К-хм. А хотела пацанам звонить.
– И до сих пор хочу.
– Но может, не надо? Пусть от нас отдохнут. Сегодня уже вечер воскресенья, а завтра у них снова учёба.
– А пусть не расслабляются!
– Да уж куда им с тобой расслабиться, всё контролируешь и проверяешь.
– Я переживаю!
– Не маленькие уже. Разберутся.
Мирон достал телефон супруги и положил его высоко на шкаф. А потом снова мужчина стиснул свою ненаглядную в объятьях и опять поцеловал. Сегодня ему хотелось много целоваться. Почти как подростку в пубертатный период.
И вот умел он так целовать, что потом ни возражать, ни сопротивляться не хотелось Танечке.
– А когда банька, любимый? – спросила она, повиснув на могучей шее мужа, еле дыша.
– Сейчас будет банька, любимая…
– Ой, как хорошо…
– Да, дорогая. Ты каким хочешь веником, чтобы я тебя постегал? Дубовым или берёзовым?
– Никаким! Ты же знаешь, что я это не люблю!
– Эх. Всё время надеюсь, что ты передумаешь. А так хочется тебя порой отшлёпать… Нежненько… Легонечко… Чтобы стала румяной, чтобы…
– Нельзя!
– Но я любя… Совсем чуть-чуть!
Они сейчас стояли обнявшись, и Мирон руку опустил на попу жене. А потом и вторую руку тоже опустил. Одна рука на одной ягодице сейчас лежала, а вторая на другой.
– У меня кожа нежная, меня нельзя шлёпать веником! – сказала Таня, представляя по какому именно месту хочет Мирон веником её отшлёпать.
Но не бывать этому.
– Это да… – согласился Мирон с грустью в голосе. – А меня веничком дубовым отжаришь?
– С удовольствием! – Танечка аж облизнулась.
– Хулиганка моя! – хохотнул мужчина и шлёпнул по попе свою любимую супругу. Та аж ойкнула и покраснела.
Мирон наклонился к жене и на ушко прошептал кое-что. Не потому, что стеснялся или боялся, что кто-то услышит, а просто чтобы жена прониклась и возбудилась.
– А я тебя на поло́к положу в бане, Танюша моя любимая. Пару добавлю, чтобы вся раскраснелась, а потом ну ты знаешь, что я сделаю. Отжарю и без веничка, любимая…
И Танюша ещё больше раскраснелась. И так ей захотелось поскорее в баньку, что она, не раздумывая, взяла Мирона за руку и потащила на выход из дома.
– О-хо-хо! А вещи чистые не будем брать? – засмеялся мужчина.
– В полотенца завернёмся и хватит с нас! – сказала Таня.
Сказано – сделано.
И вот они уже в баньке.
Пару было очень много. Мирон расстарался и баню натопил очень хорошо.
Аромат эфирных масел витал в воздухе, и дышалось так хорошо, что однозначно это была хорошей идеей поехать зимой на дачу и попариться в бане. Для здоровья хорошо – это раз. А для укрепления любовных отношений ещё лучше – это два.
На лавке Танюша полежала. Женщина разрумянилась и расслабилась. Пот хорошо выступил.
А Мирон, как всегда в такой момент, подошёл и стал растирать тело любимой супруги. Стал разгонять кровь умелыми массирующими движениями. Руки у мужчины были сильные, и он уже давно знал, как именно нравится жене, чтобы он её растирал и массировал.
Танечка блаженствовала.
А потом Мирон помог спуститься Тане с деревянной высокой лавки и сделал то, что и должен сделать любой уважающий себя мужчина со своей женщиной в баньке. И даже возраст у них двоих был не помехой к таким шалостям. Да и какой возраст – когда только всё начинается, а дети подрастают и становятся самостоятельными?
Вот тут-то Татьяна разрумянилась пуще прежнего. Так разрумянилась, что надо было окатиться холодной водицей.
– Ух, мы жару с тобой задали, Танюша! – сказал ласково супруг после того, как одно очень важное дело было сделано.
Супруги помирились.
– Миронушка, что-то жарковато чересчур стало, ноги еле держат меня… Но хорошо-то как…
– Это любимая, ноги плохо держат, потому что хорошо мы с тобой молодость вспомнили. Но впереди ещё лучше будет!
– Что будет ещё лучше? – Танечка охнула.
Что-то ей подсказывало, что муж-охальник ещё что-то придумал. И он так улыбнулся, что Татьяна поняла – это ей вряд ли понравится.
И действительно, Мирон любезно сначала открыл дверь в предбанник, дождался, когда его румяная и обнажённая супруга выйдет, а потом подхватил её на руки и вынес на улицу.
Вот так как есть, голыми они и вышли!
Хорошо, хоть соседей сейчас не было. Зима как никак. Да и темнеть уже стало к вечеру.
– Ты что творишь, а ну неси меня обратно! Холодно ведь! – почти закричала Танька.
– Не холодно, а хоррошо! Ух, как хорррошо! Сейчас охладимся, а потом опять попаримся! Я знаешь, как по тебе соскучился!
– Я сейчас дам тебе хорошо! Я сейчас, знаешь, как попарю тебя! Сразу пожалеешь обо всём! – теперь Таня не стала стесняться и закричала.
Мирон почуял неладное и опустил свою любимую жёнушку прямо попой в пушистый большой сугроб. И предусмотрительно мужчина отошёл на пару шагов назад. И хорошо, что он отошёл.
Потому что точно оглох бы.
Татьяна взяла, да как заорала одними матерными и неприличными словами! Мирон сразу припомнил – когда Татьяна переходила на одну нецензурную брань, то это означало только одно. Ему скоро станет очень несладко. Ой, как несладко ему скоро будет!
Мужчина отбежал от супруги подальше, а Танечка решительно встала. Она отряхнула таявший снег со своего разгорячённого тела и молча пошла в баню.
Но Мирон знал, что затишье сейчас воцарилось перед чем-то очень нехорошим. Но разве он заслужил это? Он же блинчиками накормил! Это раз. Баньку растопил! Это два. А в баньке, как полюбил! Это, конечно же, три. И хорошо ведь сделал все эти три дела. И после этого она недовольна? Вот что женщинам ещё надо? Ну подумаешь, в сугроб голой попой опустил… Это же вместо холодной воды после горячей бани.
Вот чем его любимая Танюха недовольна?
Думая об этом, Мирон искал пути решения проблемы, но как только увидел суровую Татьяну, вышедшую с бани с дубовым веником в руке, он понял, что это конец для него.