Страница 18 из 38
Глава 12. Понедельник, тостер и ритуал ухаживания
Понедельник начался с запаха гари. Не офисного, от которого хотелось плакать, а
домашнего, кухонного – Ксандр снова пытался приготовить завтрак.
Я выползла из спальни, кутаясь в халат, и застала следующую картину: демон
стоял перед плитой в моих спортивных штанах (других чистых не было) и
сосредоточенно пялился на сковородку. На сковородке лежало что-то, отдаленно
напоминающее яичницу, если бы яичница прошла через Пятый круг и вернулась с
посттравматическим расстройством.
– Ксандр, – осторожно начала я. – Что это?
– Еда, – он не обернулся. – Я наблюдал через окно, как женщина в доме напротив
разбивала яйца о край плоского камня и жарила их на огне. Я повторил.
– Ты подглядывал за соседкой?
– Я изучал ваши пищевые ритуалы.
Я подошла ближе и заглянула в сковородку. Яичница была черной по краям, сырой в
центре и почему-то фиолетовой в одном месте.
– Фиолетовое – это...
– Побочный эффект. Мои пальцы иногда фонят, – он посмотрел на свои руки с таким
выражением, будто они его предали. – Я пытался убавить огонь.
– Плиту убавляют ручкой, Ксандр. Вот этой. А не силой воли.
Он посмотрел на ручку плиты как на оскорбление.
– В Пятом круге огонь подчиняется мысли.
– А в Химках огонь подчиняется газовой компании и счетчику. Добро пожаловать в
реальность.
Я мягко отодвинула его от плиты – мое бедро скользнуло по его, и от этого
случайного контакта по коже пробежали мурашки. Ксандр чуть дернулся, но
промолчал. Я тоже сделала вид, что ничего не заметила, и начала делать
нормальную яичницу.
Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за моими действиями с такой
сосредоточенностью, будто я проводила хирургическую операцию.
– Масло, – комментировала я. – Сковородка. Яйцо. Разбиваешь о край. Не о
середину, не кулаком. О край. Аккуратно.
– В этом нет ни достоинства, ни величия, – заметил он.
– В яичнице и не должно быть величия. В ней должен быть желток. Целый желток,
Ксандр, а не мешанина.
Он вздохнул и забрал у меня второе яйцо. Я наблюдала, как двухметровый
Инквизитор Пятого круга бережно, с ювелирной точностью, разбивает куриное
яйцо о край сковородки. Скорлупа треснула идеально. Желток выскользнул
целым.
– О, – сказала я.
– «О»? – он посмотрел на меня. В его голосе проскользнула нотка надежды.
– Неплохо. Может, из тебя и выйдет что-то путное.
Ксандр усмехнулся. И в этой усмешке не было ничего хищного – просто тихое,
почти мальчишеское удовольствие от того, что он справился с чем-то маленьким
и человеческим.
Мы ели молча. Прецедент сидел на подоконнике и наблюдал за нами с выражением
кота, который видел достаточно и не впечатлен. За окном серое московское
утро лениво переползало через крыши.
– Ксандр, – я отодвинула тарелку. – У нас проблема. Офиса нет. Денег нет.
Клиенты ждут. Мне нужно работать из дома, а у меня даже принтера нормального
нет.
– Мне нужна одежда, – добавил он. – Эти штаны скоро лопнут.
– Они уже лопнули. По шву на заднице. Я просто не стала говорить.
Ксандр резко обернулся, пытаясь заглянуть себе за спину. Зрелище было настолько
нелепым, что я расхохоталась – впервые за три дня по-настоящему, до слез.
– Не смешно, – буркнул он, хотя уголки его губ дрогнули.
– Очень смешно. Верховный Инквизитор Ада с дырой на штанах. Этого не пишут в
ваших священных текстах.
После завтрака я села за ноутбук. Офиса больше не было, но клиенты никуда не
делись. Зинаиде Павловне нужна была апелляция, Петрович снова звонил из-за
попугая, а застройщик прислал угрожающее письмо.
– Ксандр, – я кивнула на стул рядом. – Садись. Будешь помогать. Мне нужно
восстановить все документы, которые сгорели. По памяти.
– Ты хочешь, чтобы я...
– Записывал. Под диктовку. Вот тебе ручка, вот бумага. Пиши.
Он взял ручку. Покрутил в пальцах.
– В Пятом круге мы пишем кровью на коже врагов.
– А в Химках мы пишем шариковой ручкой на бумаге из «Ашана». Пиши: «В
Химкинский районный суд. Исковое заявление...»
Следующие два часа были самыми сюрреалистичными в моей юридической карьере.
Верховный Инквизитор Ада, который три тысячи лет командовал легионами, сидел
за моим кухонным столом и старательно выводил буквы. Его почерк был
ужасающим. Буквы скакали, как блохи на раскаленной сковородке, а в некоторых
местах ручка прожигала бумагу.
– «Истец просит суд...» – диктовала я. – Ксандр, это «д», а не «б». И перестань
давить на ручку, ты прожег дырку в третьем листе.
– Ваши символы нелогичны, – пробурчал он. – В адском алфавите каждый знак несет
в себе силу. А ваша «д» выглядит как стул со спинкой.
– Пиши дальше.
Он писал. Я диктовала. И в какой-то момент поймала себя на том, что смотрю не
на бумагу, а на его руки. Большие, с темными линиями татуировок, которые
мягко мерцали при каждом движении. Эти руки могли ломать кости и удерживать
стены рушащихся миров. А сейчас они бережно выводили слово «ответчик», и он
высунул кончик языка от старания.
Что-то внутри меня сжалось. Не желание – нет. Нежность. Тихая, непрошенная,
пугающая нежность к существу, которое пыталось стать частью моего мира, хотя
этот мир был для него слишком тесным и слишком полным непонятных правил.
– Ксандр, – окликнула я.
– М? – он поднял голову. На его щеке было чернильное пятно.
– У тебя... – я потянулась и стерла пятно большим пальцем. Его кожа была
горячей, как всегда. Он замер под моим прикосновением, и я увидела, как его
зрачки расширились, поглотив золото радужки.
– Чернила, – закончила я, убирая руку. – У тебя были чернила на щеке.
– Спасибо, – сказал он. И это простое слово прозвучало так, будто он произносил
его второй раз в жизни.
Мы смотрели друг на друга через стол, заваленный бумагами и крошками от
завтрака. Между нами не было ни магии, ни резонанса. Только тишина и
чернильное пятно.
После обеда (бутерброды и чай) Ксандр исчез. Просто встал, сказал «мне нужно» и
вышел из квартиры.
Я напряглась. Через резонанс я чувствовала, что он где-то рядом – в пределах
пятидесяти метров, – но его эмоции были странными. Не тревога, не злость.
Что-то... смущенное?