Чужая. Цветок викинга

ГЛАВА 16

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Эйнар устало поднимался в комнату. Сегодня он с другими воинами славно поохотился на своих землях. Он замер на лестнице, услышав детский плач. Соседнюю с ними небольшую комнату Уна переделала в детскую, поставив там странные деревянные колыбели, которые заставила сделать их плотника.

А сейчас там плакала его дочь. Он из тысячи детских плачей узнал бы его. Ханна. Его маленькая светловолосая малышка. Которую Уна, увы, не могла принять..

Нет, она не отвергала дочку. Она не отрицала факта её существования, кормила её грудью так же, как и брата. Уна даже участвовала в выборе имени для дочери. И именно она назвала её Ханной. И всё же, она была отстранена от дочери.

Уна никогда сама не брала её на руки, только для кормления. Не спешила к ней, если дочка начинала плакать. И не стояла у колыбели, улыбаясь и агукая, когда думала, что её никто не видит. Всё это доставалось Густаву, их крепышу-сыну.

Эйнар в два прыжка оказался возле детской и открыл дверь, застыв на пороге. Уна стояла у кроватки и смотрела на разрывающуюся от плача дочку. Стояла, и явно не слышала, как он открыл дверь.

Уна была просто сконцентрирована на девочке, которая лежала в кроватке перед ней. Ханна кривила губки, морщила носик и хмурила свои светлые бровки. И всё громче плакала, вероятно, требуя еду. Эйнар перевёл взгляд на кроватку сына. Тот мирно посапывал. Плач сестры, кажется, вовсе его не побеспокоил.

Уна стояла прямо над дочкой, сжав пальцы на деревянном бортике колыбельки. И у Эйнара сердце пропустило удар при виде выражения лица жены. Такой боли он никогда не видел..

Казалось, Уна сама себя презирает и ненавидит..

Но и справиться с собой не может. Стоит и молча смотрит на то, как плачет её малышка. Будь это Густав, она бы уже давно взяла бы ребёнка на руки и прижала бы к себе, успокаивая.

Эйнар сжал кулаки. Это всё страхи Уны, в которых и он виноват наравне с её отцом. Он прикрыл на мгновение глаза, пытаясь прогнать горечь и обиду. За обеих своих девочек. И за невинную дочку, которая была лишена безоглядной, безусловной материнской привязанности. И за Уну, у которой страх и память о прошлом не позволяли приблизится к дочери так, как к сыну.

Он открыл глаза и сделал шаг вперёд. Он не мог терпеть то, что видел. Не было у него сил смотреть на отчаяние и боль на лице Уны. Он всего лишь возьмёт на руки малышку и передаст её матери. Она возьмёт. Из его рук — возьмёт. И покормит её.

Он уже сделал второй шаг, когда Уна вздрогнула. С тихим стоном она резко наклонилась и подхватила дочку на руки, прижала к себе.

— Тише, не плачь. Всё хорошо.. Мама здесь.. Мама рядом..

Уна устроила головку дочери на сгибе локтя и, распахнув ворот ночной сорочки, наблюдала, как малышка жадно хватает грудь.

В этот момент Уна подняла голову и увидела его. Она на мгновение прикрыла глаза, а когда вновь распахнула их, Эйнар увидел дорожки слёз на её щеках. Он сделал пару шагов вперёд и прикоснулся к её лицу, стирая большими пальцами слёзы.

— Я ужасная мама, да? — тихо пробормотала Уна, глядя на него.

Эйнар молча покачал головой.

— Ты лучшая, — твёрдо сказал он, продолжая удерживать её лицо в своих ладонях.

— Я так боялась подойти к ней.. Так долго.. Не брала на руки.. А она так плакала.. Я ненавидела себя, за то, что не могу взять её на руки. Я так боюсь..

— Чего?

— Боюсь полюбить её так сильно.. Что сойду с ума от страха за неё..

— Я всегда буду рядом, я всегда буду её защищать. Но, чтобы тебе было спокойнее, я могу научить и тебя..

Уна замерла, смотря на мужа. Викинги. У них ведь и женщины могут быть сильными наравне с мужчинами!

— Научи меня.. — прошептала она, — научи меня быть сильной!

Эйнар кивнул и Уна выдохнула. Вот, вот что ей нужно было: и его поддержка рядом и признание того, что она сама может стать сильной и защищать себя и детей!

Она улыбнулась, смотря на дочь, а затем подняла глаза на Эйнара.

— Спасибо.. — прошептала она и вдруг, неожиданно даже для себя, потянулась к нему и легко поцеловала в губы.

Тут же, словно испугавшись, отпрянула. Эйнар усмехнулся и, положив руку ей на затылок, притянул к себе. Он осторожно, но требовательно прикасался к её губам. Уна замерла на секунду, а затем несмело ответила.

Потому что была благодарна ему за всё. За его отношение к ней и детям, за то, что и правда, не прикасался к ней без её разрешения всё это время. Этим своим порывом сейчас она словно бы дала ему это разрешение..

Что это? Стокгольмский синдром? Она начала привязываться к мучителю, стоило ему проявить к ней немного доброты?? Ну, если быть уж совсем честной, он обращался с ней словно с королевой.. Но, это не отменяло прошлого. И не стирало её воспоминания. Но.. Жить нужно будущим. А её будущее — это Эйнар и дети!

Эйнар отстранился от неё и внимательно смотрел на неё. Затем перевёл взгляд на дочь, которая уже мирно сопела у груди матери. Он осторожно взял её на руки и уложил в колыбель, затем проверил сына. И повернулся к замершей на месте Уне, которая смотрела на него. И явно понимала, чего он хочет. И готова была ему это дать.

Эйнар подхватил её на руки и понёс в их комнату. Поставил её на пол возле порога и запер дверь. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Кровь жидким огнём побежала по венам. Но он глубоко вздохнул, пытаясь сдержаться. И, хотя ему уже было привычно это «бурление крови» в паху, подогреваемое месяцами воздержания.. Никогда не думал, что может обходится без женщины так долго. Хотя он врал сам себе. Не просто женщины. Без Уны. Потому что он, гонимый желанием однажды всё же заглянул в город к девице которая раньше была его постоянной любовницей и приехала с ним, а теперь обосновалась там. Но тут же пожалел об этом. Потому что всякое желание тут же у него отпало. Потому что она была не Уна. Не её запах, не её нежная кожа..

В тот момент он так разозлился. На себя. Потому что женщины раньше для него были лишь для удовлетворения его желания. Лишь желанное тело. Но не Уна. И прикасаться к другой после неё.. Это всё равно что пить воду из грязного общественного колодца, когда ты испробовал воды тайного целебного источника..