Долина слез

Глава 43

ГЛАВА

33

Б

ессмысленный стон вырвался, когда ее охватил очередной оргазм. — Пожалуйста, — прохрипела она, не в силах поднять веки. — Хватит. Пожалуйста.

Катал высвободился и снова сел на корточки, наблюдая, как его сперма вытекает из сжимающейся киски Дуны. Затем в его руке появился толстый теневой член, и он наклонился и плюнул на ее вход, прежде чем засунуть в нее все целиком, засасывая и свою слюну, и сперму обратно внутрь глубокими, тщательными движениями, в то время как его настоящий член дергался и капал всего в нескольких дюймах от ее набитой дырочки.

Призрачные языки и рты лизали и посасывали ее соски, затем материализовался другой, гораздо более широкий призрачный язык и начал лизать ее клитор, в то время как его ладонь лежала внизу ее живота, в то время как Дуна лежала распростертая, связанная и без костей, на своей кровати, надавливая на него, пока он стоял на коленях между ее широко раздвинутыми ногами.

— Больше ничего? — он повторил ее слова низким мрачным смехом, с дикой интенсивностью работая игрушкой. — Немного поздновато для этого, милая. Я предупреждал вас обоих, и мало того, что он, блядь, снова прикасался к тебе, этот чешуйчатый ублюдок прикоснулся к тебе губами. — Он еще сильнее надавил на ее живот, увеличивая давление на внутренние стенки и чувствуя твердую головку тени под своей ладонью каждый раз, когда пронзал ее.

Дуна запрокинула голову, череда долгих, гортанных стонов и бесконечных всхлипываний наполнила воздух и смешалась с чавкающими звуками ее влажной киски.

— Черт возьми, ты идеальна. Такая нетерпеливая и готовая. Просто послушай себя. Пою самую сладкую мелодию для твоего мужа. — Его голос был грубым и хриплым, отчего ее кожа покрылась мурашками, а возбуждение усилилось. — Так чертовски мило… И этот УБЛЮДОК прикасался к тебе. СНОВА.

Прекрасная смертельная гримаса запечатлелась на его разрушительных чертах лица, когда Катал уставился на ее грязную киску, полностью вытаскивая фаллоимитатор, пока головка не освободилась, затем погрузил его обратно внутрь, трахая ее им, как сумасшедший, и подчеркивая каждое яростное слово толчком. — Его чумазые. Ебучие. Губы. Были на коже

моей

женщины.

Толчок

. — Трогая

свою

пару.

Толчок.

— Мою ЖЕНУ.

Толчок

. — Мою гребаную богиню и королеву.

Мою

. Ты

моя

. — Игрушка-тень испарилась, когда Катал схватил ее за бедра и пронзил своим настоящим членом. — МОЯ.

Спина Дуны выгнулась дугой, и она вскрикнула, ее запястья напряглись от веревок черного дерева, привязывающих их над головой к кровати. Еще больше теней в виде рук держали ее раздвинутые бедра и прижимали к матрасу, оставляя ее полностью во власти Катала.

Она была беспомощна. Так беспомощна. Так совершенно, божественно беспомощна, чтобы делать что-либо, кроме как лежать и брать его член.

— Блядь. — Он зашипел. — Блядь. — И выругался. —

Блядь, блядь, блядь

. — Затем начал двигаться. Его глаза остановились на том месте, где они соединялись, наблюдая, как его член исчезает и появляется снова, весь влажный и блестящий. Пульсирующий. Пульсирующий. Такой твердый, что Дуна едва могла дышать. — Блядь, посмотри на нас. Ты так хорошо принимаешь член своего мужа, жена. Такая жадная маленькая киска, не так ли? Жадная и изголодавшаяся по большому члену. Черт, да, посмотри, как хорошо она заглатывает этот член, жена. Посмотри на свою киску и скажи мне, что это не красивое зрелище.

Словно в ответ, ее стенки сжались, засасывая его внутрь и сжимая его мертвой хваткой. Они трахались уже несколько часов, и их голод, казалось, только усиливался с каждым твердым ударом его члена о ее мягкие розовые стенки.

Его массивные руки блуждали по ее гладкому телу, мозоли только усиливали восхитительное трение о ее чрезмерно чувствительную плоть. Затем он склонился над ней и обхватил ее груди, привязываясь к ней и миру вокруг них, когда его толчки стали жесткими. Наказание. Проникая так глубоко, что ей казалось, будто он трахает себя в самую ее душу. Оставляя свой отпечаток там, где ничто другое никогда не сможет занять его место. Разрывая ее на куски каждым движением своего умелого языка по ее дерзким соскам, когда он наклонился и сжал в кулаке один холмик, затем другой, ее соски образовали острые горные пики. Раздевая ее догола своим жадным ртом и губами, которые сосали и насиловали твердые бутоны, которые обжигали и прокладывали себе путь вверх, пока его прикосновение не прожгло саму ее кожу. Пока их губы не столкнулись, рты не слились, языки не облизнулись в опустошающих грязных движениях.

И его член.

Этот великолепный. Великолепный. Член.

Это было безжалостное оружие эротического разрушения, которое забрало все до последней крупицы ее здравомыслия и превратило его в пепел, оставив оболочку, в которой не осталось ничего, кроме ощущения того, как он двигается внутри нее и наполняет ее мучительным совершенством.

— Моя Дуна. Моя.

Катал ухватился за спинку кровати в тот самый момент, когда под ней пронеслись тени, и приподнял ее задницу, чтобы он мог проникнуть в нее под новым углом, который позволял ему проникать еще глубже. Сильнее. Более дикий с каждым безжалостным толчком, когда он вкладывал в свои движения весь свой вес. Когда он слегка приподнялся, прежде чем снова опуститься и разделить ее надвое, вращая бедрами и толкаясь все глубже с каждым разом, даже несмотря на то, что ему больше некуда было идти.

Это была пытка.

Сладкая, восхитительная, мучительная пытка. И она взорвалась вокруг него в сотый гребаный раз, ее киска трепетала из последних сил и сжимала его член, пока не почувствовала теплую жидкость, стекающую с его шелковистого кончика.

— Вот и все, — простонал он, продолжая кончать, и

кончать

, бесконечный поток его собственной разрядки вытекал наружу и вокруг его толстого члена, пропитывая матрас их соединенными соками. — Выпей мою сперму, жена. Заполни свою маленькую дырочку.

И все же он не остановился.

Просто продолжал идти.

Просто продолжал трахать ее. Трахал ее, как обезумевшее животное. Как будто завтра не наступит. Как будто какая-то часть его знала, что

завтра не наступит

.

Не для них.

Не для этого мира.

Не в этой жизни.

Может быть, больше никогда.