Страница 3 из 15
Автобус тронулся. За окном поплыли мокрые улицы, фонари отражались в лужах длинными золотыми полосами, а капли на стекле превращали город в немного размытый акварельный рисунок. Я смотрела в окно и постепенно успокаивалась. Один раз я поймала отражение того мужчины в тёмном стекле. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Телефон он, кажется, даже не доставал. В отражении его лицо было размытым, почти нереальным. Я быстро отвела взгляд и уткнулась в свой телефон. В какой-то момент поймала себя на том, что пытаюсь вспомнить, какого именно оттенка были его глаза. Янтарные. Точно. Хотя почему-то казалось, что минуту назад они были немного темнее. Наверное, освещение или просто мне показалось. Когда автобус подъехал к моей остановке, я встала, поправила сумку и протиснулась к выходу в начало автобуса. На ходу успела взглянуть на себя в тёмное стекло двери и тяжело вздохнула. Волосы выглядели так, будто последние полчаса я провела не под навесом, а в центре небольшого стихийного бедствия. Ладно. Дома разберусь.
Я уже взялась за поручень, когда услышала за спиной:
— Удачи с ритуалом.
Я обернулась. Мужчина сидел у окна и смотрел прямо на меня. И в этот момент я снова увидела его глаза. Янтарные. Тёплые, почти золотые в свете салонной лампы. И совершенно невозможно было понять, почему они вдруг показались мне другими. Я задержалась на секунду.
— Спасибо, — сказала я.
Двери открылись, и я вышла под дождь. Автобус сразу тронулся, оставив после себя шипение колёс, облако брызг и странное ощущение, будто я только что закрыла какую-то маленькую, совершенно неважную сцену своей жизни. Дождь к этому моменту чуть ослаб, превратившись в мелкую, противную морось, которая не столько мочит, сколько создаёт ощущение, что ты живёшь внутри мокрого полотенца. Я прошла мимо круглосуточного ларька, где светилось единственное окно на всю улицу, мимо детской площадки, где качели скрипели на ветру, как в дешёвом хорроре, и свернула в свой двор. Панельки, знакомые с детства, стояли тёмными монолитами, и только в нескольких окнах горел свет. Я подумала, что за каждым из этих окон кто-то тоже сейчас снимает мокрую обувь, ставит чайник и пытается вспомнить, зачем вообще выходил из дома. Я поправила сумку и пошла дальше. На третьем шаге остановилась. Янтарь. Вот что мне вдруг пришло в голову. Мозг, видимо, решил компенсировать отсутствие сухих носков хотя бы поэтичными ассоциациями, раз уж заговорил о каких-то талисманах. Осень, дождь, задержавшийся автобус и незнакомец с глазами, меняющими оттенок, слишком много деталей для одного обычного вечера. Я снова пошла домой, решив, что завтра забуду об этом разговоре. Разумеется, я ошибалась.
Глава 2. Янтарь.
Утром я проснулась с совершенно ясным ощущением, что вчерашнего вечера не было. Это было бы удобно. Можно было бы спокойно встать, выпить воды, принять душ, собрать волосы и продолжить жизнь с того места, на котором она находилась до остановки, дождя и незнакомого мужчины с янтарными глазами. Но память, как назло, оказалась упрямой. Я вспомнила всё. Автобус. Мокрые штанины. Свои волосы, которые после дождя приобрели собственное мнение относительно причёски. И его. Особенно глаза. Я лежала на спине и смотрела в потолок, пытаясь понять, почему вообще об этом думаю. В конце концов, мало ли у человека красивые глаза. У людей бывают красивые глаза, носы, улыбки, голоса, руки. Иногда всё это умудряется находиться одновременно у одного человека, и это ещё не означает, что надо писать об этом стихи и покупать совместную ипотеку.
Я перевернулась на бок и посмотрела на часы. Почти девять. Я обычно вставала раньше. По утрам у меня был свой маленький ритуал, который я соблюдала почти всегда: прогулка по парку, пока город ещё не успел окончательно проснуться. Летом это было особенно приятно, осенью — вообще отдельная история. После прогулки я возвращалась домой, принимала душ, завтракала и уже потом ехала на работу. Мне нравилось начинать день не с телефона. Хотя бы первые сорок минут делать вид, что никакого телефона, мессенджеров и людей, которым почему-то срочно понадобилось написать мне в восемь утра, не существует. Я встала, прошла на кухню, поставила чайник и только потом вспомнила про вчерашние кроссовки.
Вот тут началась настоящая трагедия. Я открыла дверь в прихожую, посмотрела на пол и замерла. Кроссовки стояли там же, где я вчера их бросила. Мокрые. Вялые. Несчастные. С выражением двух существ, которые уже давно смирились со своей судьбой.
— Вот же чёрт, — сказала я.
Вчера после душа я собиралась поставить их сушиться, но в итоге почему-то решила, что утром сама собой решится проблема. Видимо, рассчитывала на чудо. Чудо не произошло. Я присела, потрогала носок одного кроссовка и сразу убрала руку.
— Даже не надейся.
На прогулку в них идти было невозможно. Вариантов оставалось два: отменить свою утреннюю прогулку или найти другую обувь. Я оглядела прихожую. Ботинки. Сапоги. Ещё одни кроссовки, которые я берегла для занятий и не хотела превращать в уличную обувь. Ботинки я отвергла сразу. После вчерашнего дождя в парке будет грязно, а таскаться по мокрым дорожкам в кожаной обуви мне совершенно не хотелось. Я уже собиралась смириться с нарушением собственного распорядка, когда вдруг вспомнила вчерашнюю мысль.
Янтарь. Остановилась. Постояла. И сама себе сказала:
— Ну а почему бы и нет?
Вчера это казалось случайной мыслью. Сегодня — вполне разумной идеей. Талисман. Небольшой кулон. Я вообще любила украшения. Не те тоненькие цепочки, которые нужно рассматривать с лупой, чтобы понять, что на них что-то есть, а нормальные вещи. С характером. Кольца, серьги, браслеты, подвески.
Мне нравилось, когда украшение было заметно. Наверное, именно поэтому у меня никогда не было комплексов по поводу крупных серёжек или тяжёлых металлических браслетов. При моей внешности это иногда выглядело забавно: люди, которые видели меня впервые, обычно ожидали услышать что-нибудь из лёгкого попса, а потом я садилась в машину, включала тяжёлую музыку и ехала домой так, будто собиралась захватить соседний район.
Я посмотрела на себя в зеркало.
— Янтарь, — сказала я своему отражению. — Просто янтарь.