Осень в венах

— Не знаю. Испортилась.

Я отвернулась, чтобы дети не заметили, как я смеюсь.

— Ладно, плохая энергетика. А хорошая где-то рядом бегает? Может, позовём её?

Настя посмотрела на меня подозрительно.

— А она придёт?

— Если будем стараться. Давай, поднимай руку выше. Вот так. А теперь нога. Отлично. Видишь, энергетика уже подтягивается.

Она фыркнула, но сделала движение. Вот поэтому я и любила эту работу. Здесь можно было совершенно серьёзно обсуждать испортившуюся энергетику, а через пять минут спорить о том, кто будет стоять в первом ряду. После занятия я только успела собрать музыку и закрыть шкафчик, как телефон снова зазвонил.

На этот раз я сразу увидела имя. Илья. Брат.

— Привет, — сказала я, прижимая телефон к уху и одновременно пытаясь запихнуть в сумку бутылку с водой.

— Ты где?

— На работе.

— Я так и понял. У тебя голос рабочий.

— А какой у меня нерабочий?

— Когда ты ешь.

— Очень смешно.

Я улыбнулась и села на край стола. С братом у нас всегда было примерно так. Мы могли не разговаривать несколько дней, а потом за десять минут успевали обсудить всё: работу, бытовые проблемы, погоду, деньги, родственников и то, почему я опять умудрилась купить себе очередное украшение вместо чего-нибудь действительно полезного.

— Ты чего звонишь?

— Просто так.

— Илья.

— Ладно. Мама снилась.

Я замолчала. Он тоже. Это было одно из тех слов, после которых между людьми возникает пауза, даже если они находятся за сотни километров друг от друга. Пять лет. Пять лет прошло с тех пор, как родителей не стало. Иногда мне казалось, что это огромный срок, который должен был всё расставить по местам. А иногда достаточно было услышать мамин голос во сне или случайно увидеть мужчину, похожего на отца, и я снова чувствовала себя той самой девочкой, которая ждёт, когда родители закончат разговаривать на кухне, чтобы рассказать им что-нибудь ужасно важное. Я провела пальцем по краю стола.

— Что приснилось?

— Да ничего особенного. Просто сидела на кухне. Пила чай. Смотрела в окно.

Я улыбнулась, хотя он меня не видел.

— Она бы сейчас сказала, что ты опять плохо ешь.

— Она бы сказала, что я вообще живу неправильно.

— Это точно.

Мы оба тихо рассмеялись. Потом Илья спросил:

— А ты как?

— Нормально.

— Лиза.

Я вздохнула.

— Правда нормально.

— Это ты сейчас голосом «нормально» сказала?

— А каким ещё?

— Таким, после которого я понимаю, что ты что-то задумала.

Я посмотрела на свою сумку. Внутри лежал телефон, а в телефоне - фотографии помещения.

— Я кое-что нашла.

— Что?

— Помещение.

Он замолчал.

— Какое помещение?

— Для секции.

— Ты всё-таки решила?

Я почувствовала, как внутри снова появляется то самое волнение, которое не проходило со вчерашнего вечера.

— Пока не решила. Просто посмотрела.

— И?

— Очень хорошее.

— Настолько?

— Настолько.

Я встала и подошла к окну. На улице уже начинало темнеть. В октябре это происходило слишком рано, будто день каждый вечер сдавался без боя.

— Там большой зал, высокие потолки, окна хорошие. Отдельный вход. Можно сделать зеркала. Пол поменять.

— Аренда?

Я назвала сумму. Илья присвистнул.

— Неплохо.

— Вот именно.

— А ремонт?

Я назвала примерный расчёт.

Он снова замолчал.

— Лиз.

— Что?

— А ты сама потянешь?

Я посмотрела на отражение в стекле. Вопрос был простой. Ответ - гораздо сложнее.

— Не знаю.

Сказать это вслух оказалось неприятнее, чем я ожидала. Потому что до этого я могла делать вид, что всё под контролем. Считать, записывать, откладывать, строить планы. Но стоило произнести «не знаю», как вдруг стало ясно: денег у меня действительно недостаточно.

— Я могу помочь, — сказал Илья.

Я сразу отвернулась от окна.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это моя идея.

— И что?

— И я сама должна её сделать.

— Лиза, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— То есть взять деньги у брата - это что, преступление?

— Нет.

— Тогда почему ты сразу сказала «нет»?

Я ничего не ответила. Потому что знала причину. Мне хотелось однажды сделать что-то самой. Своими руками. На свои деньги. Так, чтобы никто не мог сказать, что мне помогли, устроили, оплатили, договорились. Наверное, это было упрямство. Наверное, гордость. А может, ещё что-то, о чём я сама пока не хотела думать.

— Я просто хочу попробовать сама, — сказала я наконец.

— Хорошо. Попробуй.

Я услышала улыбку в его голосе.

— Но если не хватит, возьмёшь у меня.

— Илья…

— Даже не начинай.

— Я просто хотела сказать…

— Я знаю, что ты хотела сказать. Ты сейчас начнёшь рассказывать, что я тоже не миллионер и у меня своих расходов хватает.

Я улыбнулась.

— Ты меня слишком хорошо знаешь.

— Мы с тобой выросли в одной квартире. У меня не было выбора.

Я рассмеялась. И только потом снова стало тихо. Я посмотрела на улицу. На мокрый асфальт. На фонари. На отражение собственного лица в стекле.

— Знаешь, — сказала я, — наверное, поэтому я так хочу это сделать.

— Почему?

Я долго подбирала слова.

— Помнишь, как мама водила меня на балет?

— Конечно.

— Я вчера была в помещении и вдруг вспомнила тот первый зал. Прямо до мелочей. Зеркала, станки, запах дерева… Я тогда думала, что это будет моя жизнь.

Илья ничего не ответил. Я продолжила уже тише:

— Потом всё закончилось. Денег не было, меня перевели в бесплатный кружок. Я понимаю, что это всё было правильно. У родителей тогда выбора особо не оставалось. Но почему-то мне до сих пор кажется, что я ту дверь так и не закрыла.

На несколько секунд в телефоне стало совсем тихо.

— Тогда, может, пора открыть, — сказал Илья.

Я закрыла глаза. Очень простая фраза. И почему-то от неё защипало в носу.

— Ты иногда говоришь слишком умные вещи.— И ещё, Лиз.

— Что?

— Деньги у меня есть.

— Илья…

— Я серьёзно. Если понадобится — скажешь. Не надо героизма.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

— Это значит «да»?

— Это значит «я подумаю».

— У тебя это обычно означает «да, но через три недели».

— Вот видишь. Поэтому и не спрашивай.