Страница 394 из 2588
— Этому научил меня не отец, — ответил Марк, сдержав своё негодование. — Он был благородным человеком и учил меня только тому, что следует знать рыцарю. Вы правы, у него не было ни дома, ни денег. Мы скитались по миру, и он, чтоб обеспечить меня, участвовал в турнирах и дуэлях, заменяя участников, не способных к бою. Он был заботлив и добр, и учил меня тому, что знал сам, прививая мне любовь к знаниям и понятия о чести. Увы, он погиб на турнире, когда мне было восемь лет. Его выбили из седла, он неудачно упал и через несколько часов скончался. Его соперника дисквалифицировали и оштрафовали, впрочем, он был итак потрясён случившимся. Тот рыцарь оплатил похороны и даже собирался забрать меня к себе, чтоб вырастить, но я не хотел жить с убийцей моего отца, и потому взял наш фамильный меч и сбежал. Меня искали и звали, я спрятался в лесу, заблудился и вышел к стоянке каких-то оборванцев. Это оказались разбойники, но они не убили меня, а оставили в своей шайке. И именно у них я научился тому, о чём вы говорите: убивать и выживать любой ценой, добиваться своих целей, ничем не гнушаясь, и защищать тех, кто мне дорог. Я прожил с ними два года, а потом шайку выследили солдаты, оставшихся в живых после боя повесили. Мне опять удалось сбежать под шумок. Я снова странствовал один, таская за спиной слишком большой для меня меч. Я голодал и просил милостыню, иногда воровал, а однажды оказался в городе, через который следовал кортеж короля Эдмонда. Я стоял в толпе и смотрел на проезжающих мимо, сверкающих латами и драгоценностями рыцарей на высоких конях, а потом развернулся и пошёл прочь. Я брёл по узкой улице, думая, где раздобыть кусок хлеба, когда меня догнал высокий юноша всинем камзоле. Он был красивым, смуглым, с чёрными локонами и карими глазами. Взяв меня за руку, он сказал, что меня желает видеть наследный принц. Так я познакомился с Тристаном де Мореном, а вскоре увидел и Армана, который получил меня таким, каким я был на тот момент: коварным и жестоким зверёнышем, уверенным, что любую проблему можно решить, просто убив кого-то. Он потратил много сил и времени, чтоб вытравить из моей души то зло, которое там накопилось. Возможно, он не слишком преуспел, но это зло я получил не от моего отца, и его нельзя винить в нём.
— Твой отец знал, что смертен, но не позаботился о том, что с тобой будет после того, как его не станет, — проворчал маркиз, глядя на него из-под косматых бровей. — А король Арман просто пользовался твоими пороками в своих целях, поручая тебе те гнусности, которые не мог заставить делать порядочных людей.
— Вы вправе обвинять в чём-то меня, но я прошу вас впредь не задевать ни памяти моего отца, ни моего короля, — произнёс Марк, вставая. — Благодарю за ужин.
— Ты так и уйдёшь? — спросил де Лианкур, сверля его пронзительным взглядом.
— А что я должен сделать? Устроить скандал, сотрясая воздух пустыми угрозами и оскорблениями, или вызвать вас на поединок? Первое — удел женщин, второе… Я бы так и поступил, будь на вашем месте кто-то другой. Но это — вы, ваше сиятельство. Я направлен к вам королём с посланием мира, и я не могу нарушить его волю, не говоря уж о том, что для поединка со мной вы слишком стары.
И развернувшись, он вышел из гостиной. Он шёл по длинной галерее и встречавшиеся ему на пути слуги останавливались и сгибались в поклоне. Впереди виднелось небо в резном обрамлении арки, и ему хотелось просто выйти на воздух и остудить пылающее лицо.
Он миновал ту арку и остановился, с удивлением осмотревшись по сторонам. Он оказался в парке, разбитом на вершине горы, где на ровных зелёных полянах купами стояли невысокие ухоженные деревья, мимо них вдоль обрыва, отделённого каменными перилами тянулась дорожка, обрамлённая с одной стороны изгородью из аккуратно постриженного кустарника, с другой — узкой клумбой, на которой пестрели яркие цветы. От этой дорожки отходили другие, уходящие вглубь сада, где среди зелени виднелись белые статуи и лёгкий купол небольшой беседки, а дальше слышался шум воды, стекающей в каменную чашу фонтана.
Марк подошёл к балюстраде и опёрся руками на резной бортик. Минутное радостное удивление от красоты этого парка опять сменилось горечью обиды. Слова маркиза задели его, ему было больно за своего отца, которого он любил всем сердцем. Он помнил его молодым, весёлым, с длинными чёрными волосами и густой бородой, он был высоким и сильным, и очень ласковым к своему маленькому сыну. Ему так нравилось сидеть у костра, прижимая к себе своего любимого Марка и рассказывая бесконечные истории о благородных рыцарях и прекрасных дамах. Он знал их огромное множество и часто говорил, что однажды и о его сыне сложат такие же истории, которые другие отцы будут рассказывать у огня своим сыновьям. Мог ли он быть вором? Обида в голосе старого коннетабля была вполне искренней, и она объяснила бы ту неприязнь, которую Марк всегда чувствовал со стороны маркиза де Лианкура. Кто знает, что тогда произошло, и Марк не собирался это выяснять. Это не имело значения, потому что прошлого не воротишь, и что б там ни было, его любовь к отцу была также незыблема, как и любовь к королю Арману.
Он покачал головой. Только ли из-за поручения Жоана и почтенного возраста он не стал требовать у маркиза удовлетворения за нанесённую обиду? Или в этом было и чувство вины? Марк снова вспомнил перекошенное от ужаса бледное лицо Робера де Лианкура, и его руки в надушенных перчатках, зажимавшие рану на перерезанном горле. Той ночью Марк с ледяной злобой смотрел на лежащий у его ног, ещё вздрагивающий труп последнего наследника коннетабля, а потом тем же кинжалом, которым рассёк его горло, он срезал кошелёк с его пояса и сорвал с шеи графскую цепь, на которую тот не имел никакого права, чтоб отнести и бросить эти трофеи к ногам Армана. А следом ему вспомнилась отчаянная ярость де Лианкура, требовавшего справедливости для своего последнего сына. Только теперь Марк начал понимать, какую боль он причинил этому человеку, отняв у него ребёнка и лишив владетельного сеньора единственного наследника. И теперь он уже жалел об этом, а потому не мог ни всерьёз сердиться на старика, ни что-то требовать у него.
Погружённый в свои мысли он не услышал быстрые и лёгкие шаги за спиной, потому вздрогнул, когда на его лицо, закрывая глаза, легли нежные тонкие ладошки. Он замер, поднял руку, коснувшись их. Но ручки ускользнули назад, раздался смущённый вскрик и он, наконец, обернулся.