Страница 2576 из 2588
— Принесите сюда де Валона. На него снова нужно надеть эту одежду и уложить в той же позе, — ответил Марк, печально глядя на убитого. — Потом, когда придёт время укладывать его в гроб, снова поменяете их местами.
— Почему нельзя оставить Седрика здесь? — уточнил комендант.
— Утром подмену могут заметить. Пусть убедятся, что это де Валон, а когда гроб закроют и вынесут в святилище, будет уже неважно, кто внутри.
Аморис мрачно кивнул и ушёл, но вскоре вернулся. За ним шли два его воина, которые несли на носилках закрытого одеялом Ролана. Они аккуратно сняли одежду с трупа и переложили его на пол, а потом принялись одевать неподвижного де Валона.
— Сэр, похоже, и этот мёртв, — с тревогой сообщил один из них, прервав своё занятие. — Он не дышит и сердце не бьётся!
— Он тоже умер? — нахмурился комендант. — Неужели граф всё-таки отравил его?
— Он жив, — возразил Джин Хо и с таинственным видом пояснил: — Это всего лишь заклятие мнимой смерти, которое замедляет биение сердца и делает дыхание редким и почти незаметным.
— Ну да, — усмехнулся Марк. — Его накладывают ребром руки по шее. Я тоже когда-то побывал под таким, и мои близкие чуть не сошли с ума от беспокойства, и только лучший королевский лекарь сумел обнаружить в моём теле некоторые признаки жизни. Не волнуйтесь, комендант, де Валон лишь выглядит мёртвым, но через сутки очнётся и будет в порядке.
Лис неодобрительно взглянул на него и повернулся к коменданту.
— Мы видели, что он выпил не так много, вино было не крепким, и меж тем он лишился чувств, потому мы заподозрили, что сонное снадобье было заранее всыпано в его кубок. По замыслу Эмберлейна он должен был уснуть, но всё же оставаться живым, потому что он хотел убить его собственной рукой. А значит, это зелье не обеспечило бы его полной неподвижности. Если мы просто оставили бы его здесь спящим, то через какое-то время он мог бы сменить позу и вообще зашевелиться, когда его найдут. Однако он должен выглядеть мёртвым, поэтому нам пришлось прибегнуть к некоторым ухищрениям. Уверяю, это совершенно безвредно для его здоровья. Он пролежит неподвижно, без глубокого дыхания и с замедленным сердцебиением от суток до двух, после чего очнётся.
— Как скажете, господин, — кивнул комендант и сурово взглянул на Марка. — Теперь, получив очередное доказательство вероломства Сигвальда, я готов действовать далее в соответствии с вашими приказами. Однако, как бы он ни был плох, он остаётся сыном моего сеньора, графа Элрика, которому я принёс клятву верности. Я обещал ему защищать его семью до последней капли крови, потому не соглашусь убить моего молодого господина, каким бы злодеем он ни был, и не позволю вам сделать это.
— Мы и не собирались убивать его, — ответил Марк. — Наша цель — колдун. Вовсе не Сигвальд, а жрец Ройдерн задумал эту кровавую интригу, убедил графа продолжить череду кровавых убийств, описанных в фальшивом свитке, который сам же ему и подсунул, а теперь ещё проводит какие-то зловещие ритуалы над телами жертв. Это он заморочил голову этому молодому человеку и использует его в своих интересах. Подлинные его цели нам неизвестны, но ясно, что именно он представляет для всех самую большую опасность, и потому мы должны выманить его и уничтожить.
— В этом деле я с вами! — уверенно кивнул Аморис.
Ролана тем временем одели и уложили на кровать. Джин Хо со знанием дела поправил его позу и, согнув руку, уложил её предплечьем на глаза. Потом комендант подал ему склянку, из которой лис налил немного крови на прорезанную мечом куртку рыцаря. Так они и оставили его, заперев дверь на ключ.
Утром Марк и Джин Хо стали свидетелями очередного разыгранного Эмберлейном спектакля. Заметив за завтраком отсутствие кузена, он тут же отправил за ним слугу, но тот, вернувшись, сообщил, что дверь комнаты де Валона заперта, и на стук он не откликается. Сигвальд сперва рассердился, а потом изобразил тревогу и велел взломать дверь, что было явно излишним при наличии запасных ключей.
Вскоре слуги принесли весть о смерти де Валона, и Сигвальд, изменившись в лице, вскочил и выбежал из трапезной.
— Оскар в студию, — проворчал лис, нехотя отрываясь от еды, и вслед за Марком направился за Эмберлейном.
Войдя в комнату, теперь освещённую яркими факелами, они убедились, что ночью проделали хорошую работу. Де Валон лежал на кровати в прежней позе, и на его груди расплывалось пятно уже засохшей крови. Её было немного и немало, как раз столько, сколько могло вытечь из смертельной раны. К тому же спекшаяся корка теперь подчёркивала три характерных отверстия на ткани куртки.
Сигвальд тем временем стонал и заламывал руки, всем своим видом показывая, как он убивается по своему несчастному кузену. Он называл его дорогим братом, вопрошал, на кого он его, сиротинушку, покинул, и недоумевал, почему Сигурд так ополчился на несчастного Ролана, который тоже его потомок, то есть член семьи Эмберлейнов.
— Неужели я следующий? — внезапно испугался он. — Может, призрака возмутило, что бедный Ролан по моему приказу начал это расследование? Нет-нет, давайте прекратим это всё! На сей раз, ведь всё ясно! Кузен был убит в своей комнате, которая была закрыта изнутри на замок! Никто не мог войти к нему! Нам даже пришлось выломать дверь, чтоб попасть внутрь. Но бесплотный дух проходит сквозь стены! Так что стоило ему проникнуть за запертую дверь?
Конечно, Марк мог бы возразить, что Калберн является вполне осязаемым предметом и протащить его сквозь стену и дверь было бы проблематично, но он оставил это возражение при себе. Изобразив озабоченность, он склонился над де Валоном, будто для того, чтоб осмотреть тело, потом прошёлся по комнате, внутренне возмущаясь тем, в какой аскетичной обстановке вынужден был жить де Валон в замке своего родича. Даже возле холодной печурки не было дров, а таз, стоявший на запылённом сундуке возле окна, был помятым, как, впрочем, и кувшин рядом. Похоже, Ролан сам ходил за водой, чтоб умыться. Да и давно не стираное полотенце на спинке колченогого стула больше напоминало тряпку. Но и на этот счёт Марк не стал высказываться, сделав вид, что искал улики, противоречившие стройной версии хозяина замка, но не нашёл их.
Вскоре в комнату ворвался комендант Аморис и, бросив взгляд на убитого, замер в смятении. Затем он очень убедительно изобразил скорбь, сурово сдвинул брови и почтительно склонил свою косматую голову, на какое-то время застыв горестном молчании. Потом, с глубоким сочувствием взглянув на неподвижное тело на кровати, он печально произнёс: