Страница 2 из 7
Слёзы жгут глаза. От обиды и несправедливости всё внутри переворачивается. Она не знает, что я ночью не сплю, что мой дом — это ад, где пьяный отчим может в любой момент вломиться в комнату, где мать плачет в коридоре, а маленький брат сидит под кроватью и боится дышать. Эта ведьма не знает ничего обо мне и о том, что сейчас просто обязана терпеливо выносить её нападки. Я не могу потерять эту работу!
— Но я… — начинаю, стараясь не разреветься.
— Заткнись! — обрывает она. — Я напишу докладную главврачу. Пиши заявление на увольнение по собственному, Синицына.
Рот наполняется привкусом желчи. В глазах темнеет.
В этот момент дверь ординаторской распахивается. На пороге стоит хирург Сергей Иванович. Его лицо раскраснелось от напряжения или от быстрой ходьбы, но на губах мечтательная улыбка, словно он миллион в лотерею выиграл.
— Какого чёрта тут за шум? — цедит он. — В реанимации тишина должна быть, а вы базарный ряд устроили!
— Сергей Иванович, — елейно начинает Раиса, — эта Синицына пациента чуть не угробила. Свалилась на него сверху, у него швы разошлись. Я докладную пишу, чтобы её уволить. Такой халатности…
Хирург поднимает руку, останавливая её.
— Забудь про докладную, — говорит он жёстко. — Пациент из четвёртой палаты, которого я вчера оперировал, переводится в отдельную палату на втором этаже.
— Зачем? — настороженно переспрашивает Раиса.
— Такое требование пациента, — пожимает плечами хирург. — И он настоял, чтобы Синицына была его личной сиделкой. На постоянной основе. С проживанием в палате или в отдельной комнате, если найдём. Он сказал, что заплатит. Щедро.
Чувствую, как земля уходит из-под ног. Раиса смотрит на меня так, словно готова взглядом испепелить.
— Может, пациенту нужна более опытная сиделка? Эта идиотка его чуть не прикончила! Сергей Иванович, я сама могу присмотреть за ним!
Врач лишь хмыкает и цепко смотрит на меня.
— Я не могу, — вырывается у меня. — У меня же смены, я не могу вот так… график…
— Мария, — хирург смотрит на меня с неожиданной мягкостью. — Ты понимаешь, что это за человек? Он предложил тебе зарплату, которую ты не заработаешь здесь за полгода. И он не принимает отказов.
А Раиса стоит, сжав губы. Её лицо искажается от злости. Она не может ничего сказать — против пациента из четвёртой палаты не рыпнется. Тот, кто заплатил хирургу за отдельную палату и личную сиделку, явно не простой бандит.
Меня бросает в жар, когда вспоминаю чёрные, голодные глаза мужчины. Его хриплый голос. Мощное тело. От одного воспоминания по телу проходит судорога. Странная, липкая, постыдная дрожь.
— Я согласна, — тихо говорю, понимая, что это мой единственный шанс вырваться из ада моего дома и спасти из него младшего брата.
Глава 3
Отдельная палата на втором этаже встречает не привычным больничным запахом хлорки и лекарств — здесь витает аромат дорогого, терпкого одеколона, смешанный с чем-то тёплым, мужским и почти звериным. Запах кожи, железа и той опасной энергии, которую излучают хищники, когда замирают перед броском. Белые стены кажутся слишком светлыми для такого тёмного человека, а койка — нелепо маленькой для его разворота плеч.
У двери руки сжимают сменный халат, пальцы липкие от испарины, сердце колотится глухо и тяжело, отдаваясь в ушах. Страх — да, он есть. Но к нему примешивается другое, незнакомое: любопытство с привкусом опасности, которое заставляет ноги дрожать, но не отступать. Словно внутри просыпается что-то запретное, что тянется к темноте этого загадочного и опасного мужчины, который ждёт меня в палате.
— Заходи, не стесняйся, — раздаётся из-за двери.
Голос низкий, хрипловатый, но уже не тот, полусонный и ослабленный, что звучал в реанимации. Теперь в нём слышится острая сталь.
На секунду ноги прирастают к полу, но я заставляю себя сделать шаг и вхожу внутрь.
На кровати, откинувшись на подушки, сидит мой подопечный, и в этом расслабленном положении таится скрытая сила. Чёрная футболка обтягивает широкие плечи, под белой тканью бинтов угадываются очертания мышц — не перекачанных, как у бодибилдеров, а сухих, жилистых, созданных для быстрых, смертоносных движений.
Лицо будто вырезано из тёмного, обветренного камня: острые скулы, тяжёлая линия челюсти, лёгкая колючая щетина, придающая ему вид дикаря, который только что вышел из леса.
Его чёрные, цепкие глаза, как у снайпера, который уже видит цель в прицел. Никакой посленаркозной мути, только ясная, холодная внимательность.
— Подойди! — коротко приказывает пациент.
Послушно делаю несколько шагов, словно нахожусь под гипнозом. Замираю в полутора метрах, и воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Тишина повисает в комнате — секунда, две, целая вечность. Мужской взгляд ползёт по моему лицу и телу медленно, физически ощутимо. Хищник не торопится. Смакует.
Тело покрывается мурашками от этого внимания, которое оставляет на коже невидимые ожоги. Ладони мокрые, ноги подкашиваются, а где-то в животе разливается странная, тягучая тяжесть, которую не получается объяснить. Этот человек пугает до дрожи в коленях. Но в то же время в нём есть что-то, что заставляет хотеть стоять здесь дольше, чувствовать его взгляд, его близость.
— Ты боишься, — констатирует пациент.
— Немного, — выдавливаю с трудом.
— Это правильно. — усмешка, жёсткая, без тени тепла. — Бояться меня — разумно. Не бояться — глупо. Но ты не глупая, Маша. Я вижу.
Голова наклоняется, и в глубине чёрных глаз мелькает искра интереса. Не похоти — нет. Скорее любопытство учёного, который впервые видит необычный экземпляр и хочет понять, как он устроен.
— Ты согласилась быть моей сиделкой. Зачем, если боишься меня?
Вопрос давит на плечи тяжёлым грузом.
— Мне нужны деньги, — отвечаю, опустив взгляд.
— Деньги, — он повторяет слово медленно, смакуя его, словно пробует на вкус. — Всем нужны деньги. Но обычно люди сначала торгуются. Спрашивают, сколько я заплачу. Кто я. Опасно ли. А ты просто сказала «да».
Мужчина поднимается с кровати. Движение плавное, почти бесшумное — несмотря на ранение, он двигается как кошка, у которой все четыре лапы на пружинах. Шаг ко мне, расстояние сокращается до метра, и запах его становится острее — терпкий, горьковатый, с нотками мужского пота и чего-то металлического, похожего на кровь или на железо.