Академия Теней: Апокалипсис

Оглушающий. Такой, что я не успела даже осознать — просто зажала уши, инстинктивно, и всё равно он прошёл насквозь. Пронизал голову от виска до виска, как раскалённый прут. Из носа по губам потекло тёплое — я сплюнула, увидела красное на снегу. Из глаз тоже потекло. Крип рядом согнулся пополам, зажимая лицо ладонями.

Темнота.

POV. КИРО.

Я услышал его раньше, чем увидел.

Сама осквернённая земля Разлома прекрасно запомнила его шаги — тяжёлые, массивные, с хрустом проламывающие обледенелый наст до самого каменистого дна. Поляна едва заметно дрожала при каждом его приближении. Запах от зарослей шёл плотный, прогорклый, с удушливым привкусием свежей падали и серы.

Я сложил уши и пошёл навстречу.

Он выломился из зарослей, как обвал.

Вепрь.

Но это был далеко не простой лесной кабан — то уродливое, кошмарное существо, что от него осталось после длительного воздействия Тьмы Разлома. Его шкура была толщиной добрых в три пальца, бугристая, напоминающая кору старого векового дуба, только абсолютно чёрная, влажная и лоснящаяся от слизи. Бивни — каждый длиной с хорошую мужскую лапу, зазубренные и острые. Из приоткрытой, сочащейся пеной пасти свисали куски полупереваренного мяса нежити. Тварь жевала свой жуткий обед прямо на ходу.

Вепрь мгновенно почуял моё присутствие. Он резко замер на месте. Поднял массивную, уродливую морду вверх.

Принюхался, шумно втягивая воздух пятаком.

А затем зверь яростно свирепо скрипнул копытом по насту — один раз, второй, выбивая искры из камней, — и напролом кинулся прямо на меня.

Я ушёл вправо. Земля там, где я стоял, взорвалась фонтаном снега и мёрзлой земли от удара его туши. Вепрь со свистом промчался мимо, развернулся на месте с поразительной и неожиданной для такой колоссальной массы резкостью и снова, не теряя инерции, кинулся в атаку.

Я с размаху хлестнул средним хвостом по каменистой земле. Многочисленные трупы нежити вокруг нас вспыхнули одновременно — сухо, жарко, с весёлым, зловещим треском изумрудного пламени. Вепрь на всём ходу налетел на эту огненную стену, с грохотом проломился сквозь неё…

И даже не замедлился.

Шкура. Слишком толстая. Огонь скользит по ней, как вода по камню.

Его яростный, ультразвуковой визг в этот момент с такой силой ударил по моим чутким ушам, что я вынужден был плотно сложить их и инстинктивно присесть к земле. Несколько маленьких багровых капель крови упали из моих ушей на белый снег под лапами. Этот монстр орал вовсе не от боли — им двигала первобытная, чистая ярость изнанки.

Он снова кинулся.

На этот раз я не уходил в сторону.

Я прыгнул навстречу.

Ушёл под бивни в последний момент, вцепился в задние ноги хватами — двумя хвостами, намотав их на сухожилия, — и потянул. Он заорал, споткнулся, и я воспользовался этой секундой. Черной молнией метнулся прямо к его незащищённому горлу. Почти достал клыками.

Тяжёлый, острый бивень прошёл буквально в миллиметре от моей лисьей морды. Воздух со свистом рассёк шерсть.

Вепрь вырвался. Отбросил меня боком — я перекатился, встал, отряхнулся. На боку — три глубокие борозды там, где зацепил рог. Неглубоко. Но неприятно.

Огонь не берёт шкуру. Хватом я его не свалю — слишком тяжёл, слишком силён. К горлу не подобраться — бивни длиннее моего прыжка.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня.

В его маленьких красных глазах не было ни мысли. Только голод. Только ярость. Только Разлом, который питает его и требует продолжения трапезы.

Хорошо. Значит, он не думает.

Я развернулся и побежал.

Он — за мной. Именно это мне и было нужно.

Я вёл его через поляну — петлял, заставлял разворачиваться, тратить инерцию. Каждый разворот такой туши стоил ему секунду. Каждая секунда была моей. Я накапливал их, как угли в очаге, — терпеливо, не торопясь.

Пять хвостов раскрылись одновременно.

Огонь пошёл не по земле — вверх. Я направил его иначе, не в шкуру, а туда, где шкуры нет. В глаза. В ноздри. В открытую пасть с вываливающимся мясом.

Он ослеп раньше, чем понял, что произошло.

Взревел — оглушительно, утробно, так, что снег осыпался с ближайших деревьев, — и бросился вперёд вслепую. Я ушёл вниз, пропустил его над собой, и когда он пронёсся мимо, вцепился в горло снизу — там, где бивни не доставали — всеми хвостами и зубами разом.

Шкура поддалась.

Медленно. Но поддалась.

Он бился. Мотал головой. Пытался достать меня ногами, бивнями, весом собственного тела. Один раз почти получилось — земля ударила в бок так, что потемнело перед глазами.

Я держал.

Потому что отпустить — значит начинать сначала. А я не собирался.

Вепрь дёрнулся последний раз.

И затих.

Я медленно выпустил его разорванное горло, отступив на шаг назад. Обессиленно сел прямо в окровавленный снег и попытался перевести дыхание. В ушах теперь стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь моим собственным бешеным сердцебиением и тихим треском догорающих вокруг трупов нежити.

А затем за моей спиной раздался странный, громкий хлопок пространственного схлопывания. И следом — истошный, болезненный женский крик.

Сам Разлом, лишившись своего главного якоря в виде вепря, стремительно стал закрываться. Иллюзорные деревья, земля и мёртвые тела вокруг начали с бешеной скоростью сгорать в сером пламени изнанки, рассыпаясь в пепел.

Я тяжело встал на лапы. Тщательно отряхнулся от крови и гари. Спокойно развернулся лицом к тающей поляне.

И только тогда почувствовал её — слабо, приглушённо, как сигнал сквозь помехи.

Элиана.