Страница 73 из 479
Четвертая интерлюдия
Ллевеллин и Карадог
— Она поняла. С первого взгляда.
Я произнес это, глядя в ночное окно тронного зала. За стеклом бушевала буря, отражение молний скользило по полированному дереву трона. Я чувствовал на себе безмолвный взгляд Карадога.
— Поняла что именно, Велл? — его обычно ироничный голос был полон сомнения.
— Суть. Назначение Комнаты, — я повернулся от окна. Внутри все горело от странного возбуждения. — Она не просто смотрела на Паутину, плети и Зеркала. Она поняла, зачем все это гораздо быстрее многих других.
Я прошелся по залу не в силах усидеть. В памяти всплывало лицо Арианы — бледное, с широко распахнутыми глазами…
— Она не произнесла ни звука, Карадог. Ни слова. Но я видел, как ее разум складывает разрозненные детали в единую картину. Для нее эта картина была ужасающая. Для меня... восхитительная.
— И ты подтвердили ее догадки? — спросил Карадог, поднося к губам кубок с вином.
— Я сказал ей, что открываю глубины души, которые люди сами боятся признать, — я усмехнулся. — Она назвала меня палачом.
Карадог поднял бровь.
— Прямолинейно. И оскорбительно.
— Я поправил ее, — мой голос стал тише, я снова ощутил то напряжение, что сковало меня тогда, в Комнате. — Я сказал, что она должна добровольно открыть мне свой разум.
В камине с треском прогорело полено, треснув и брызнув искрами. Я наблюдал за ними, пытаясь совладать с дрожью в руках. Эта девушка выводила меня из равновесия, как никто другой.
— Опасное сравнение, твое величество, — заметил Карадог.
— Она спросила, почему она должна соглашаться, — проигнорировал я его предостережение. — И я... я сказал ей правду. Что это доставит мне удовольствие. И в этот момент, Карадог, я увидел это в ее глазах. Отвратительное, сладостное осознание того, что она и правда этого хочет. Она желала, чтобы я ее разрушил.
Я с силой провел рукой по волосам, чувствуя, как пульсируют виски.
— Я предложил ей правила. Она пыталась торговаться из-за платьев и количества тренировок! Боги, это было так... сильно. В ее глазах вспыхивал огонь, Карадог. Тот самый, что я так долго искал. Спрашивала, что получит взамен?
Я отошел от окна, взметнув одеждами.
— Меня! Этого достаточно.
Карадог откашлялся.
— Прямо и... необычайно сентиментально, да, Велл?
— Не напоминай, — я с раздражением отмахнулся. — она спросила, мучили ли меня когда-нибудь.
В кабинете повисла тяжелая пауза. Даже Карадог замер, приглушив обычную насмешливость.
— Ты ответил? — наконец прервал он молчание.
— Я сказал «да». И этого было достаточно. Она все поняла. Вернее, поняла ровно столько, чтобы испугаться еще больше. Я увел ее в библиотеку, показал контракт.
Я отвернулся, не в силах больше выдерживать проницательный взгляд советника. Самое страшное было впереди.
— А потом... потом я спросил о ее границах. О том, чего она боится. Она мялась, краснела, говорила «не знаю». Я настаивал. И тогда... Тогда она выдавила из себя, что никогда не была с мужчиной. Что ничего не знает. Ни о чем.
Я обернулся и увидел, что Карадог замер с кубком на полпути ко рту, его глаза были округлены от неподдельного изумления.
— Девственница? — прошептал он с тем же потрясением, что было тогда и у меня.
— Не только телом, — прорычал я, — Духом, Карадог! Я не мог... не имел права!
Я начал задыхаться. Комната плыла перед глазами.
— И что ты сделал, твое величество? — Карадог вернул голосу привычную насмешку.
Я закрыл глаза, чувствуя страшную усталость. Передо мной встал ее образ — испуганный, сжавшийся, но с необъяснимой искрой непокорности внутри.
— Я не знаю, — признался я, — Я предложил ей игру, в которую не могу с ней играть. А теперь... теперь я должен найти способ отступить, не потеряв ее и не унизив себя. Или... найти в себе силы не отступать вовсе.
Карадог отставил кубок. Золотистое вино слегка колыхнулось. Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась не просто проницательность, а почти физическое усилие — попытка разглядеть трещины в моей маске.
— Велл, — начал он, и его голос утратил всю свою привычную язвительность, став тихим и опасным. — Позволь задать вопрос, который не имеет права задавать никто. Ты... лишил ее невинности?
Откровенный до грубости вопрос повис между нами, лишенный всяких аллегорий. Он бил прямо в цель, в самую суть хаоса, что бушевал во мне.
Я медленно повернулся к советнику.. Вся ярость, все смятение мгновенно ушли, сменившись абсолютным спокойствием. Но это была та тишина, что наступает в центре урагана.
— Да, — произнес я. — Это случилось. Но что было между нами в той спальне, останется запертым там. Не в моей памяти, Карадог, и уж точно не в твоей.
Карадог кивнул.
— Тогда, — он снова взял кубок, вернув себе привычную, приглушенную иронию, но теперь в ней слышалась иная глубина, — твоя дилемма приобретает поистине... имперский масштаб. Ты не просто нашел нетронутый источник. Ты уже сделал из него первый глоток. И теперь терзаешься, не отравлена ли вода? Или, быть может, ты сам станешь ядом.
Я отвернулся, снова глядя в бушующую ночь.
— Она не отравлена, — тихо сказал я. — Она... чиста. Даже после всего. И в этом весь ужас. Я могу обладать ею снова и снова, но эта чистота... неуязвима.
Я обернулся, и на моем лице, должно быть, отразилась вся та мука, что разрывала меня изнутри.
— Теперь я не смогу остановиться. Буду хотеть ее снова. Она быстро поймет, что моя ненасытность и есть та самая клетка, в которую она попала.
Она увидела правила игры, только когда игра уже началась. И теперь у меня есть только два пути: либо сломать игру вместе с игроком, либо найти способ играть так, чтобы не сломать его. А я... — я горько усмехнулся, — я, как никогда, не уверен, способен ли на второе.
Карадог медленно поднялся с кресла.
— Тогда, Велл, позволь дать тебе единственный совет, на который еще способен мой цинизм… Не пытайся быть тем, кем ты не являешься. Если ты яд — будь им полностью. Либо стань противоядием. Но это колебание… оно погубит вас обоих. И, если честно, — он тяжело вздохнул, направляясь к двери, — с точки зрения зрелищности, я бы предпочел наблюдать за первым вариантом.
Карадог вышел, оставив меня наедине с грохотом бури. Его последние слова отдавались в тишине.
«Будь ядом». Простое решение. Уродливое. И такое соблазнительное.