Страница 71 из 479
Глава тридцать пятая. Мелодия одиночества
Ариана
«Познать каждую часть меня!..» Я в ответ слегка, с внезапной дерзостью укусила его палец. Король вздрогнул всем телом, и чуть сильнее, до легкой боли, вплел свои пальцы в мои волосы, так, что я не могла шевельнуть головой.
— Какая ты непослушная, — прошептал он, и в его голосе прозвучала странная смесь упрека и восхищения, — Лежи смирно.
Я тяжело, прерывисто дышала, и кровь густо стучала у меня в висках, оглушая. Предвкушение, густое и сладкое, опьяняло, лишая воли. Король снова лег на меня, своим весом прижимая к матрасу.
— На этот раз все будет очень-очень медленно, Ариана, — ласково произнес Король.
И он медленно вошел в меня, с мучительной неспешностью, пока мы снова не стали единым целым. Я громко, с облегчением вздохнула от наслаждения, трепеща всем телом. На этот раз я ощущала его еще глубже, еще полнее, до самых потаенных уголков моей души. Король намеренно отступал, замирая на краю, немного выжидал, заставляя меня изнывать, и снова погружался в меня. Это повторялось снова и снова. Дразнящий, неторопливый ритм и те блаженные мгновения, когда он был полностью внутри, сводили меня с ума, лишая рассудка.
— Быть с тобой — это ни с чем не сравнимое чувство, — сказал Король. Он снова отступил, изучая мое лицо, искаженное мукой наслаждения. — Нет, милая, не сейчас, — прошептал он, когда ощутил, как мое тело готово сорваться. Когда дрожь стихла, он начал все сначала, продлевая сладкую пытку.
— Пожалуйста… — взмолилась я, и в моем голосе послышались слезы от невозможности достичь желанного. Я не знала, смогу ли выдержать это блаженство, эту сладкую агонию. Мое тело было напряжено, как тетива лука, и жаждало достичь высшего наслаждения, разрядки.
— Я хочу, чтобы ты чувствовала меня еще долго после, милая, — бормотал Король горячим шепотом прямо в ухо, продлевая эту неспешную, сладостную истому, вперед, назад. — Я хочу, чтобы завтра каждое твое движение напоминало тебе, что ты была со мной. Ты моя.
Я издала сдавленный, беспомощный стон, вцепившись пальцами в простыни.
— Прошу тебя, милорд!
— Чего ты хочешь, Ариана? Скажи мне, — голос Короля стал требовательным и властным.
Я снова застонала, закинув голову назад. Он снова отступил и, медленно, почти жестоко двинув бедрами, вошел в меня.
— Скажи мне, — настаивал он, не давая мне забыться.
— Тебя, ну, пожалуйста, — выдохнула я, и это было чистым, лишенным стыда признанием.
Король самую чуточку увеличил ритм, и его дыхание сбилось. Я начала ускоряться, двигаясь ему навстречу, и Король тут же подхватил, ведя меня.
— Ты. Такая. Нежная, — произнес он отрывисто, между ласковыми, но властными толчками. — Я. Так. Тебя. Желаю.
Я могла только стонать, потеряв дар речи.
— Ты. Моя. Отпусти себя, милая, — прошептал он, и его слова были и приказом, и позволением.
Его слова стали моим единственным проводником в мир наслаждения, они унесли меня в пропасть блаженства, лишив остатков контроля. Мое тело содрогнулось в мощных конвульсиях высшего удовольствия
— Милорд! — срывающимся голосом закричала я, достигая вершины.
Еще несколько нежных, глубоких движений, и Король замер, весь напрягшись, с тихим стоном блаженства. Потом он опустился мне на спину, тяжелый и потный, уткнувшись лицом в мои волосы.
— Ариана, — выдохнул Король, с облегчением, мягко вышел из меня и откатился, чтобы обнять меня, прижав мою спину к своей груди. Совершенно измученная и безмерно счастливая, я провалилась в глубокий, безмятежный сон.
***
Когда я проснулась, за высокими окнами еще царила бархатная ночь. Я не знала, сколько времени прошло. Шевельнувшись под одеялом, я ощутила приятную, ноющую ломоту во всем теле, напоминавшую о минувшей страсти. Короля рядом не было. Я села, с любопытством и легкой грустью глядя на панораму спящего города. С востока едва брезжил тонкий, розовый рассвет. Доносились звуки музыки — грустной, нежной, словно одинокая жалоба. Это была самая прекрасная мелодия, что я слышала в жизни.
Завернувшись в покрывало, я вышла в темный, прохладный коридор. Король сидел за арфой, полностью отдаваясь меланхоличной мелодии. Его лицо было печальным, и, под стать мелодии, отрешенным. Король играл великолепно, с пронзительной страстью виртуоза. Он был без камзола, освещенный трепещущим, неровным светом единственного канделябра. Во мраке покоев он пребывал в своем, отгороженном от мира круге света — неприкосновенный, величественный… и бесконечно одинокий.
Я тихо, босиком, крадучись, подошла к нему, завороженная этой возвышенной, щемящей сердце мелодией. Я смотрела на его длинные, ловкие пальцы, мягко и уверенно касающиеся струн, те самые пальцы, что так искусно и нежно ласкали мое тело всего несколько часов назад. При этой мысли я снова ощутила на щеках жар. Король поднял голову: его бездонные серые глаза были ясны и чисты, но выражение лица — замкнуто и нечитаемо, как запертая дверь.
— Прости, милорд, — прошептала я, чувствуя себя незваной гостьей, нарушившей его уединение. — Я не хотела мешать.
Король слегка нахмурился.
— Это я должен просить прощения, — сказал он и, резко оборвав мелодию на самой высокой ноте, опустил руки на колени.
Король встал. Штаны сидели на его бедрах так низко, что у меня пересохло во рту, а сердце екнуло. Король небрежной, полной скрытой силы, походкой обошел инструмент и направился ко мне. Широкие плечи, узкие бедра… упругие мускулы играли на его плоском, идеальном животе при каждом движении. Он был воплощением мощи и грации.
— Тебе полагается быть в постели, — я уловила в его голосе привычный, но на этот раз смягченный усталостью приказ.
— Что это была за баллада? — осмелилась я спросить, стараясь поймать его взгляд.
— Древняя, ее создателя помнят лишь фейри, — ответил Король коротко, глядя куда-то мимо меня.
— Восхитительно. И очень грустно, — прошептала я.
Губы Короля тронула легкая, печальная, почти призрачная улыбка.
— Спать, — приказал он снова, но уже без прежней суровости, скорее с заботой. — Завтра ты будешь уставшей.
— Я проснулась, а тебя не было, — с легким, детским упреком призналась я.
— Мне трудно уснуть. Я привык спать один, — ответил Король просто.
Я не могла понять его настроения. Он казался слегка расстроенным, отстраненным, ушедшим в себя. Возможно, из-за музыки. Он мягко обнял меня за плечи и повел обратно в спальню.
— Как давно ты играешь? У тебя великолепно получается, — сказала я, чтобы разрядить тягостное молчание.