Страница 358 из 479
Глава сто семьдесят пятая. "Да"
Ариана
Я принялась листать обширный музыкальный список, водить пальцем по пергаментным строчкам с названиями. Хотелось чего-нибудь бодрого, живого, такого, что прогонит тоску и колючую ревность.
Хм-м… Вот, певица с сильным, страстным голосом, ее песня о безумной любви. О! Годится.
Я закольцевала мелодию так, чтобы она играла снова и снова, и прибавила громкость.
Пританцовывая, я вернулась в кладовую, взяла глубокую миску из обожженной глины, открыла ледник и достала куриные яйца. Разбивая их одно за другим, я ловко отделила скорлупу и принялась взбивать деревянной лопаточкой, не прерывая танца. Бедра покачивались, плечи двигались в ритм, губы сами собой сложились в улыбку.
Я снова заглянула в ледник, достала холодную брюкву, тонко нарезанный окорок и небольшой глиняный горшочек с зеленым горошком, который сохранил свежесть. Отлично!
Я поставила на очаг тяжелую чугунную сковороду, плеснула немного золотистого масла и снова принялась взбивать яйца, наблюдая, как масло весело шипит на раскаленном чугуне.
Неспособность к сопереживанию, думала я, отбивая ритм лопаточкой, — это только у Короля такая черта?
Или все мужчины такие, причем по вине женщин, которые сбивают их с толку своим терпением и молчаливыми улыбками? Я просто не знала.
Может быть, это знают все, кроме меня. Наверняка все, кроме меня.
Как жалко, что Дилис уехала, она бы мне все разъяснила, разложила по полочкам, как опытная хозяйка раскладывает приправы. Но она пробудет на островах еще долго, вернется только к концу недели. Из-за советника Карадога, конечно.
Интересно, сохранилось ли у них то самое пламя с первого взгляда, или оно уже истлело, оставив после себя только пепел?
«Одна из твоих черт, которые я люблю…»
Я замерла, забыв про яйца. Лопаточка застыла в миске. Король так сказал.
Значит ли это, что он любит и другие мои качества? Не только мое тело, не только мою внешность? Что-то во мне самой заставило его произнести эти слова?
Я улыбнулась от души в первый раз после того, как увидела леди ван Лионесс в той проклятой цирюльне.
И вдруг сильные горячие руки сомкнулись на моей талии. Король обнял меня со спины, прижал к себе, и от неожиданности я вздрогнула всем телом, едва не выронив миску.
— Интересный выбор мелодий, — промурлыкал он мне прямо в ухо. Его голос прокатился по коже, заставляя волоски на затылке встать дыбом.
Он наклонился и мягко поцеловал меня в шею.
— Как приятно пахнут твои волосы, — прошептал он и уткнулся в них носом.
Желание скрутило мой живот тугим узлом. Я почувствовала, как внутри разливается жар: опасный и подчиняющий.
Ну уж нет!
Я резко вывернулась из рук Короля, отступила на шаг и вскинула подбородок, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце.
— Я сержусь на тебя, — сказала я, но не так твердо, как хотелось бы.
Король нахмурился, и его лицо снова стало непроницаемым — снова маска, за которой он прятал все, что не хотел показывать миру.
— Долго ты еще будешь злиться? — спросил Король, запуская пятерню в густую светлую шевелюру так, что пряди упали на лоб.
Я пожала плечами, чувствуя, как внутри все еще бурлит обида, но голод уже начинал брать верх над злостью.
— По крайней мере, пока не поем, — ответила я, вернувшись к сковороде.
На губах Короля появилась улыбка, но глаза оставались серьезными. Он подошел к музыкальному кристаллу и, легко коснувшись его пальцем, выключил.
— Эту мелодию ты записал в кристалл? — спросила я.
Король медленно покачал головой, и его лицо вмиг омрачилось.
Я поняла: это была она.
Девушка-призрак.
Морвид.
— Тебе не кажется, что она пыталась тебе что-то этим сказать? — спросила я, вглядываясь в его лицо.
Король помолчал, потом равнодушно ответил:
— Что ж, возможно, если подумать.
Что и требовалось доказать. Никакого дара сочувствия.
Мое подсознание неодобрительно прищелкнуло языком. Как можно быть таким бесчувственным?
Или фейри все такие?
— Почему ты не удалил эту песню? — спросила я, продолжив взбивать яйца.
— Мне она нравится, — ответил Король, пожав плечами. — Но я удалю, если она как-то задевает твои чувства.
— Нет, все нормально, — сказала я, качнув головой. — Я люблю готовить под музыку.
Король подошел к подставке с кристаллами.
— Что еще тебе поставить?
— Сделай мне сюрприз, — бросила я, оборачиваясь к очагу.
Через миг покои наполнил нежный и задушевный женский голос. Певица пела о том, как наложила заклинание на любимого.
Я вспыхнула и медленно, словно во сне, повернулась к Королю. Что он пытается мне сказать? Ведь сам уже околдовал меня с первой нашей встречи.
Бессмертные Боги…
Взгляд Короля изменился. Сделался острым, как лезвие. Глаза потемнели, в них больше не было ни обычной настороженности, ни деловой холодности.
Только голод.
Только желание.
Я завороженно смотрела, как Король движется ко мне под протяжный ритм музыки.
Шаг… еще шаг… Он был бос, в свободных штанах из грубой ткани и простой белой рубашке, не заправленной в пояс, распахнутой у ворота, так что виднелась ложбинка между ключицами и нежная, почти прозрачная кожа.
Красив как древний бог из валлийских преданий.
И страшен в своей красоте.
Певица из Дублина пела: «Ты мой», и Король протянул ко мне руки. Его намерения были ясны, как пламя свечи в темной комнате.
— Милорд, пожалуйста, — прошептала я, сжимая в руке деревянную лопаточку.
— Что? — с невинным удивлением переспросил он, но глаза говорили другое.
— Не делай этого, — выдохнула я, чувствуя, как колени начинают дрожать.
— Чего?
— Этого, — ответила я, кивнув на него, на себя, на воздух между нами, который, казалось, искрился от напряжения. — Своего колдовства...
Король остановился, возвышаясь надо мной, и посмотрел сверху вниз..
— Это не колдовство и не магия, Ариана, — негромко сказал он. — Ты сама это чувствуешь.
И, не дожидаясь ответа, аккуратно отобрал у меня лопаточку и положил ее в миску с яичной пеной. Дерево стукнуло о глину.
Мое сердце бешено колотилось.
Я не хочу... нет, хочу... я страшно хочу.
Король такой ужасный и такой желанный, такой горячий, что у меня кружится голова.
Я с трудом оторвала взгляд от его колдовских серебряных глаз и тотчас провалилась в треугольник распахнутого ворота рубашки, где виднелась гладкая бледная кожа.