Страница 325 из 479
Глава сто пятьдесят восьмая. Игра Короля
Ариана
Очень медленно, растягивая удовольствие и дразня меня каждым движением, Король приподнял подол моей сорочки.
Я слышала, как мягко, с тихим шелестом скользит ткань.
Воздух спальни коснулся моей груди, и я застыла на месте, не в силах пошевелиться под прожигающим и беспощадным взглядом Короля.
Он смотрел, будто видел насквозь — до самых костей, до того потаенного места, где пряталось, свернувшись в тугой, трепетный клубок, самое сокровенное желание.
Через мгновение Король спустил сорочку с моих плеч одним движением. Ткань скользнула по телу и мягкой, бесформенной лужицей легла у моих босых ног.
Я стояла перед Королем обнаженная. И почему-то не было стыда. Только пьянящее, головокружительное чувство полной свободы.
Король погладил мое лицо тыльной стороной ладони. Его прикосновение отозвалось сладким эхом в глубине живота, заставив мышцы непроизвольно сжаться.
Наклонившись, он по-воровски поцеловал меня в губы — так стремительно, что я не успела ответить.
— Ложись на спину, — приказал Король, и в сумраке комнаты его расширенные зрачки сверкнули как два раскаленных угля.
Я послушно выполнила, что он велел — опустилась на кровать и откинулась на подушки, глядя в потолок.
Спальня погрузилась в густой полумрак, горели лишь несколько свечей, и отдаленные углы комнаты тонули в бархатной тьме.
Сейчас я была искренне благодарна за этот приглушенный, стыдливый свет.
За то, что он прячет мое лицо, залитое жарким румянцем, за то, что не выдает дрожь моего тела.
Король стоял у кровати, уперев ладони в бока, и смотрел на меня сверху вниз. Так долго, что я невольно задержала дыхание, боясь выдать себя случайным вздохом. Боясь спугнуть этот хрупкий, напряженный миг, повисший между нами.
— Я могу смотреть на тебя всю ночь, Ариана, — выдохнул Король, не отрывая от меня горящего, немигающего взгляда.
В его мелодичном голосе не было ни капли лести — только голод, который Король не мог утолить ничем, кроме меня.
Король одним движением забрался на высокую постель и сел на меня верхом, припечатав мои бедра к мягкому, набитому шерстью и сушеными травами тюфяку.
— Руки над головой, — резко скомандовал Король.
Я немедленно повиновалась, вскинув запястья вверх и коснувшись ими кованой решетки в изголовье.
Король туго обмотал поясом мое левое запястье и продел свободный край сквозь узорчатые прутья.
Резко дернул, проверяя надежность узла.
Моя рука вытянулась до предела, и я почувствовала, как пояс впился в нежную кожу. С той же методичной тщательностью Король привязал и правое запястье.
Теперь, когда я была связана и беспомощна, полностью открыта ему и распластана на постели, словно жертва на алтаре, Король заметно успокоился.
Я заметила это по его плечам: они опустились, расслабились, потеряв прежнюю каменную жесткость.
Королю нравилась моя беспомощность, я читала удовлетворение в каждой черточке его бледного лица. Ведь теперь я не могла до него дотронуться. Мои стянутые узлами руки лежали над головой, бесполезные, как сломанные крылья.
И вдруг меня пронзила трезвая мысль.
Ни одна из его прежних Вверенных, тех, кто приходил до меня, не касалась его.
Никогда.
Король не давал им такой возможности — не позволял, запрещал, отгораживался стенами правил.
Он всегда держал дистанцию, контролировал каждое движение, каждое их прикосновение, каждый вздох.
Вот почему он так цеплялся за свои непоколебимые правила — они были его крепостью, его щитом. Вот почему ему нужно было связывать, чтобы обезопасить себя, чтобы никто не подошел слишком близко.
Я чувствовала, как в груди переплетаются жалость и восторг, страх и нежность.
Король одним движением слез с меня и небрежно чмокнул в губы. Невесомо, словно провел лепестком лилии по воде.
Потом выпрямился во весь рост и рывком, через голову, стянул с себя льняную рубаху. Я услышала, как тонкая ткань упала на дощатый пол, издав мягкий шелест.
Потом Король расстегнул широкие кожаные штаны и бросил туда же.
Обнаженный, он был великолепен.
Фигура Короля словно только что сошла с древних гобеленов, что висели в его замке: широкие, мощные, перекатывающиеся под кожей мышцы, узкие, бедра — перевернутая чаша, древний знак воина и охотника.
Король явно проводил долгие часы на тренировочном плацу с тяжелым мечом.
Я могла бы любоваться им с утра до позднего вечера, пока солнце не скроется за горизонтом и все равно не насмотрелась бы досыта.
Тем временем Король неторопливо подошел к изножью кровати, обхватил ладонями мои лодыжки и резко, одним уверенным рывком дернул на себя.
Простыни сбились под моей спиной, собираясь в некрасивые складки. Мои связанные руки вытянулись до предела, и я не могла ими пошевелить — только пальцы, оставшиеся свободными, судорожно сжимались и разжимались в воздухе.
— Так-то лучше, — с довольной усмешкой пробормотал Король.
Взяв с ночного столика глиняный кувшин с ледяным лакомством, Король вернулся на постель и снова оседлал меня, усевшись верхом и придавив меня к тюфяку сильными бедрами.
Я чувствовала его живой, пульсирующий жар.
С почти жестокой неспешностью, Король содрал верхнюю вощеную крышку с кувшина и вонзил ложку в замерзшие сливки.
— Хм-м… — он поднял брови дугой, вытащил ложку, медленно перевернул ее и попробовал лакомство языком, слизывая белую, липкую каплю. — Оно еще твердовато, — сообщил он с невинной улыбкой.
Зачерпнул новую полную ложку и отправил ее в рот, не торопясь и смакуя.
Я видела, как двигались его скулы, как он сладко, блаженно жмурился от наслаждения, точно кот.
Потом он невыносимо медленно облизал губы.
— Поразительно, — сказал Король, задумчиво глядя на меня, прищурив один глаз , — какими вкусными бывают обычные замороженные сливки с ягодами и медом.
Он наклонился так низко, что его бледное лицо оказалось в одном волоске от моего.
— Хочешь попробовать? — прошептал он, и его холодное, сладкое, пахнущее медом и сливками дыхание коснулось моих приоткрытых губ.
Король сидел на мне верхом и лакомился, такой молодой, беззаботный и обжигающе горячий в своей наготе.
Глаза его смеялись, лучились, лицо сияло мягким, теплым светом, словно у мальчишки, который только что дорвался до запретных сладостей из запертого сундука.