Страница 269 из 479
Глава сто тридцать вторая. Сосчитать до шести
Ариана
Не отпуская моей руки, Король открыл дверь. Я услышала тихий скрип и почувствовала знакомый запах — цитрусов и воска. Король провел меня к креслу с высокой спинкой в дальнем углу комнаты, и его пальцы легли мне на плечи, усаживая.
— Сядь и закрой глаза, — жестко приказал он.
Ладно. Это несложно.
Я опустилась на прохладную кожу обивки, чувствуя, как пальцы сами собой вцепляются в подлокотники. Странно, что он не стал раздевать меня. Наверное, и впрямь будет ужасно. Подсознание упало без чувств где-то в глубине сознания, а внутренняя богиня, эта храбрая воительница, держалась из последних сил.
— Мы здесь, потому что ты сама захотела, Ариана, —ровно сказал Король, и я почувствовала, как его пальцы коснулись моих висков. — Я погружу тебя шесть раз, и ты будешь возвращаться ко мне после каждого круга.
К чему все эти церемонии? Зная, что Король не видит моего лица, я округлила глаза.
Его пальцы снова мягко скользнули по моим вискам, и я почувствовала, как мир начинает меркнуть, растворяться в густом мраке. Голос Короля звучал все тише, отдаляясь, словно он уходил вглубь колодца, а я оставалась на краю.
— Я покажу тебе то, чего ты боишься, — произнес он, — И как бы трудно тебе ни дался этот опыт, я не хочу, чтобы ты от меня убегала.
Какая ирония. Если я и захочу убежать, то от страха. Когда Король раскроет объятия, я побегу к нему, а не от него.
— И ты закатила глаза, — жестко продолжил он. Недавний трепет из голоса пропал, — Ты знаешь, как я к этому отношусь.
Повисло секундное молчание.
— Считай, Ариана, — приказал Король.
Первый образ пришел не сразу. Сначала я почувствовала дым. Тяжелый, удушающий, пропитанный горечью запах паленого дерева, отчего к горлу подступила тошнота.
Я узнала этот запах. Он жил в моих кошмарах годами. Пахло кровью. Пахло смертью. Пахло тем утром, когда мой прежний мир рухнул.
А потом я увидела их.
Корабли.
Длинные, хищные, с задранными носами, на которых скалились резные драконьи головы. Их пасти были распахнуты в беззвучном рыке, и я чувствовала, как эти деревянные чудовища смотрят на меня пустыми глазницами.
Они выползали из утреннего тумана медленно, неумолимо, как порождение кошмара, как сама смерть, пришедшая по мою душу. Весла вздымались и опускались в унисон, и я слышала этот мерный, пугающий скрип.
Я уже видела это однажды. Мой дом в Гвенте. Тот день, который разделил мою жизнь на «до» и «после».
Норманны.
На берегу уже горели хижины. Я видела, как пламя пожирает соломенные крыши, как языки огня лижут стены, превращая в пепел все, что было мне дорого.
Крики — Бессмертные Боги, эти крики! — доносились отовсюду, и я слышала в них голоса тех, кого знала с детства.
Старая Гвендолин, что учила меня собирать травы, кричала так, словно ее резали заживо.
Маленький Томас звал мать, и голос его срывался на визг, а потом оборвался.
Я видела, как воины в кольчугах выволакивают женщин из домов. Видела, как один из них схватил совсем юную девушку, и она билась в его руках, пока он тащил ее к кораблю. Ее глаза были распахнуты так широко, что я различала белки даже издалека.
Крик вырвался из моей груди прежде, чем я успела его сдержать. Он раздирал горло, и я чувствовала, как голосовые связки натягиваются до предела, готовые лопнуть.
— Один! — задыхаясь, выкрикнула я.
Образ сменился, и меня вышвырнуло из этого кошмара в другой.
Теперь я стояла в комнате, которую знала слишком хорошо — маленькая, с низким потолком, пропитанной запахом трав и болезни.
Матушка лежала на постели. Ее лицо было бледным, словно восковая маска, под которой уже не было жизни. Глаза закрыты. Грудь вздымалась едва заметно, с каждым вздохом все реже и тише.
Ее веки дрогнули. Медленно они поднялись, и я увидела ее мутные, выцветшие, глаза смотревшие сквозь меня в неизвестность, в которую ей предстояло шагнуть.
— Не надо, — прошептала я, — Мама… не надо… пожалуйста, только не это…
Я протянула руку, чтобы коснуться ее щеки, чтобы почувствовать тепло, но пальцы мои прошли насквозь, словно через утренний туман.
Она уходила. Я видела, как жизнь покидает ее, словно последний гость, задержавшийся на пиру. Ее губы чуть приоткрылись, и из груди вырвался последний вздох. А потом ее лицо вдруг стало остывшим и пустым.
— Нет, нет, нет… — забормотала я. Мои руки тряслись, колени подкашивались, и я чувствовала, как мир сжимается вокруг меня, давит, душит.
— Два! — выкрикнула я, и голос мой сорвался.
Я слышала дыхание Короля совсем рядом и одновременно бесконечно далеко. Я не могла понять, где он, где реальность, а где иллюзия, в которую он погружал меня снова и снова. Я едва дышала, воздух рвал легкие, и я отчаянно пыталась найти силы, чтобы выдержать испытание. Но сил не было. Была только пустота и страх.
Новый образ накрыл меня, как волна ледяной воды, и я снова не успела вздохнуть.
Я выбежала из дому, когда они уже ломились в ворота.
Крики стояли такие, что земля дрожала под ногами. Я не видела лиц — только сверканье мечей в отсветах пожара да тени, что метались по стенам.
Мама схватила меня за руку. Ее пальцы впились в мое запястье, и она тащила меня через задний двор, мимо конюшен, мимо сада.
— Беги, — сказала она, — Беги и не оглядывайся.
Дом уже горел. Языки пламени лизали стены, вырывались из окон, и в этом зареве я видела высокие фигуры в кольчугах, что входили в мою жизнь, чтобы разбить ее в щепки.
Мать толкнула меня к дверям, и я побежала. Ноги сами несли меня прочь — мимо горящих деревьев, мимо тел, которые я старалась не узнавать.
Воздух рвал легкие, в горле стоял привкус горячего пепла, но я не останавливалась.
За спиной слышались крики. Я не разбирала слов, только хриплые голоса и звон металла. Норманны снова были близко. Слишком близко.
Лес принял меня в свои объятия. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Я падала, поднималась, бежала снова, не чуя ни боли, ни страха: дальше, дальше, только бы не слышать топота и крика за спиной.
Я бежала, лес смыкался за мной, и крики таяли вдали, и я знала: больше никогда не вернусь.
Я должна уйти на север, в Гвинед, где меня никто не знает. Там я стану другой. Там я смогу спрятаться от прошлого, от имени, от того, кем была.
— Три! — закричала я. Слезы градом катились по лицу, и я не могла их вытереть — руки не слушались, я была только криком и болью.