Страница 222 из 479
Глава сто восьмая. Единственная
Ариана
Я задула огонь, повернувшись к масляной лампе, и впилась взглядом в темноту, кипя от ярости. За открытым окном стрекотали сверчки, пахло ночными травами, но я ничего не замечала. Как она посмела издеваться над ранимым юношей? Как посмела использовать его доверчивость, его одиночество, его жажду любви? Неужели она до сих пор этим промышляет, ищет новых жертв, чтобы разбить им сердца? Почему они перестали встречаться? Неужели ему было мало? Почему он до сих пор с ней общается, если она причинила ему столько боли?
А она? Замужем? Светлые боги, есть ли у нее дети? Дети от Короля? Мысль об этом была настолько чудовищной, что меня едва не вывернуло наизнанку.
Мое подсознание подняло голову, злобно усмехаясь в темноте, и зашептало гадости прямо в уши. К горлу подкатила кислая и противная тошнота. Знает ли об этой женщине Советник Карадог? Говорит ли Король с ним о ней? Считают ли они нормальным, что произошло?
Я вскочила с кровати, сбросив одеяло на пол, и снова коснулась проклятого Камня. Пальцы раздраженно барабанили по столу, пока Камень разгорался, придавая мне вид ведьмы из детских сказок.
Я ввела «Король Благого Двора» в строку хроник и затаила дыхание.
Камень заполонили его изображения — десятки изображений: в парадном одеянии с тяжелой золотой цепью на груди, с церемониальным мечом в руках, на официальных приемах...
Боги, это же портрет, который нарисовал Эйдан в «Серебряных Покоях»! Король в белоснежной рубашке, распахнутой у ворота, и темных штанах, с непокорной прядью волос, упавшей на лоб. Как портрет оказался в хрониках? Светлые духи, до чего же он хорош — даже на плоском изображении у меня перехватывает дыхание.
Я быстро листала одно изображение за другим, проглатывая их глазами, — некоторые с советниками в мрачных мантиях, некоторые с вельможами в расшитых золотом камзолах, одно другого краше. И все же Король оставался самым прекрасным мужчиной на свете, затмевая всех вокруг, словно солнце затмевает звезды. Мужчина, которого я знала близко. Близко? А если я заблуждаюсь? Если все, что между нами было — лишь игра моего воображения? Я знала только, каков он в покоях, за закрытыми дверями, и хотела знать больше. Король переменчив, нелюдим, остроумен, холоден, страстен... ходячее скопище противоречий, загадка, которую мне никогда не разгадать до конца.
Следующая страница. Он везде один — на всех официальных изображениях, на всех неофициальных тоже. Ни одной женщины рядом, ни одной спутницы, ни одной возможной соперницы. И я вспомнила, как Дилис, не найдя в хрониках ни одного изображения Короля с подругой, с уверенностью заявила, что он отрекся от любви. Как бы она удивилась, узнав правду.
На третьей странице рядом с Королем появилась я. Это был мой праздник в честь окончания учения. Единственное изображение, где он с женщиной, и эта женщина — я.
Ничего себе! Я в хрониках! Я существую в официальных записях!
Я всматривалась в портрет, где мы были вместе, приближая изображение пальцами, рассматривая каждую деталь. Тот, кто запечатлел нас, застал меня врасплох — я смотрю куда-то в сторону, губы приоткрыты, щеки разрумянились, и во всем облике читается смущение и легкая взволнованность. Король же, напротив, собран и невероятно хорош собой — спина прямая, подбородок поднят, взгляд устремлен прямо в глаза зрителю. На нем та самая серебристая лента, которую я помню на ощупь.
Я рассматривала его прекрасное лицо — то самое лицо, которое сейчас, в эту самую минуту, видела перед собой проклятая Злая леди! Эта мысль обожгла больнее крапивы.
Сохранив изображение в памяти Камня, я пролистала остальные восемнадцать страниц хроник, вглядываясь в каждое лицо, каждую фигуру. Злой леди не было. Я не знала, как она выглядит, но больше никаких женщин действительно не было.
Ее словно стерли из истории, вырезали ножницами, выбросили на свалку. Но я должна знать, с кем он разделяет вечернюю трапезу прямо сейчас!
Пальцы отправили короткое послание — быстрее, чем я успела подумать, стоит ли его отправлять.
С окраины Гвинеда в в чертоги Тир-Нан-Ог
Надеюсь, Вы с другом хорошо поужинали.
Ариана
P.S. Это Злая леди?
Отправив послание, я забилась под одеяло с головой, и дала себе слово выведать у Короля правду о его отношениях с этой женщиной, чего бы мне это ни стоило. Часть меня хотела знать все без утайки, до последней подробности, другая желала бы навеки забыть то, что он мне уже рассказал, стереть из памяти, как дурной сон.
Начинались дни связи с луной. Утром нужно выпить отвар, который прописала лекарка. Я откинулась на подушку и забылась беспокойным сном, полным обрывков мыслей и образов, мечтая, чтобы Король был рядом, а не на расстоянии в две с половиной тысячи лиг, которые сейчас казались бесконечностью.
Утром мы пошли по торговым рядам. Я послушно прикидывала туники, которые выбирала мать, и кивала, соглашаясь с ее безупречным вкусом. После прогулки по деревне, где мы заходили в лавки с диковинками и слушали уличных музыкантов, мать пригласила меня в трактир. Оставив Роба с акробатами, что плясали на бочках, мы устроились на первом этаже лучшей гостиницы в деревне. Трактир напыщенно назывался «Королевский приют» и для деревенского трактира выглядел роскошно.
Я потягивала вторую чашу вина, мать принималась за третью, и ее щеки уже разрумянились от удовольствия. Она продолжала исследовать хрупкое мужское естество, как она это называла, с видом заправского ученого, и каждое ее слово заставляло меня задумываться. Я пребывала в замешательстве, не зная, как реагировать на ее откровения.
— Понимаешь, Ариана, — мать отставила чашу с вином в сторону и подалась ко мне, опираясь локтем о стол и подперев щеку рукой. — Мужчины считают так: все, что говорит женщина, это проблема, которую надо решать. Не безобидная болтовня, не попытка поделиться впечатлениями, а руководство к действию. Если ты говоришь «у меня болит голова», они не слышат жалобы — они слышат задачу: найти лекарство. Если ты говоришь «я устала», они уже думают, куда тебя уложить отдыхать. Им не приходит в голову, что нам иногда нужно просто выговориться, просто быть услышанными, без всяких решений.
— Матушка, зачем ты мне об этом говоришь? — я не выдержала и тоже отставила свою чашу, чуть не опрокинув ее от резкого движения. Весь день, с самого утра, она твердила об одном и том же — о мужчинах, об отношениях, о том, как важно понимать их природу. Это начинало меня утомлять.