Страница 202 из 479
Глава девяносто восьмая. Пламя и лед
Ариана
Король замер.
— Кажется, ты распробовала это блюдо. Вошла во вкус запретных таинств, Ариана, не так ли? — прошептал он, — Откуда в тебе столько дерзкой ненасытности...
— Я распробовала лишь тебя, — выдохнула я в ответ.
Его глаза расширились и потемнели, словно тучи перед ливнем, а ладони скользнули по моим бедрам.
— Клянусь всеми тенями предков! — прохрипел Король, и в один миг смахнул свитки широким движением руки. Затем он легко поднял меня и уложил вдоль холодной, отполированной столешницы так, что голова моя откинулась назад, а волосы рассыпались за край.
— Ты сама избрала этот путь, моя девочка. Теперь не ропщи на судьбу, — с предвкушением и угрозой прошептал он.
Я увидела, как его пальцы скользнули к поясу, расстегивая пряжку.
«Мой всегда готовый к битве воин», — промелькнуло у меня в голове.
— Надеюсь, ты готова принять своего повелителя? — спросил Король. Я снова увидела у него ту самую улыбку — похотливую, властную и бесконечно соблазнительную.
И тогда он вошел в меня. Единым, неумолимым толчком, который заставил воздух покинуть мои легкие и вырвал из груди долгий, прерывистый стон... о, да.
— Клянусь всеми Древними Богами, Ариана, мне и спрашивать не стоило, — восхищенно выдохнул Король.
Я обвила его бедра ногами, удерживая в себе, а он не отрывал от меня хищных серых глаз. Король начал двигаться. Это не было лаской, не было нежностью. Это было грубо и прекрасно, как сама первозданная стихия — и мне это нравилось. Нравилась эта необузданность, эта животная чувственность, эта сладостная свобода плоти. Я отдавалась его страсти, и она утоляла мою собственную жажду.
Король двигался с мощной, неспешной уверенностью, наслаждаясь каждым мгновением, каждым содроганием моего тела. Губы его были приоткрыты в учащенном сбившемся дыхании. Король менял ритм, качая бедрами, даря мне то глубокое проникновение, то почти выходил, и от этого закипала кровь.
Бессмертные Боги! Я закрыла глаза, чувствуя, как теплое и тяжелое блаженство начинает медленно подниматься от самых глубин. Я ощутила, как я возношусь все выше и выше, к самой вершине его каменной башни, к самым облакам. О да... Толчки становились все мощнее, все требовательнее, и я издала громкий стон, отдаваясь ощущениям, растворяясь в этом могущественном мужчине, кто сейчас был моим единственным миром. Я парила в вышине, повинуясь каждому его движению. Король ускорился — и мое тело ответило ему, двигаясь в том же неистовом ритме, мышцы ног свела судорога, и меня пронзил сладкий острый спазм.
— Давай же, моя девочка, сделай это для меня, — выдохнул Король сквозь стиснутые зубы, и этой страстной отчаянной мольбой чаша моего терпения переполнилась.
Я закричала — словно я коснулась самого солнца, ощутила его всепожирающий жар, сделала головокружительный оборот и, бездыханная, потерявшая себя, рухнула вниз. Король резко дернулся, его тело напряглось, и он замер, тоже достигнув пика. Затем, все еще сжимая мои запястья, он безвольно опустился на меня, прижав к холодному дубу столешницы. Его тяжелое, учащенное дыхание опалило мою кожу.
Ох... такого я не ожидала. Я медленно возвращалась в свое тело, чувствуя, как дерево подо мной обретает твердость, а в стрельчатые окна пробивается упрямый дневной свет.
— Что ты со мной творишь? — прошептал Король, уткнувшись лицом в мою шею. — Ты опутала меня чарами, Ариана. Заколдовала.
Король отпустил мои запястья, и я обняла его, все еще удерживая его сомкнутыми бедрами, все еще чувствуя дрожь его мышц.
— Нет, — прошептала я,— Это ты заколдовал меня. С первого взгляда.
Король поднял голову, и в его глазах, я увидела не владыку, а просто мужчину — смущенного этой силой, что бушевала между нами. Он обхватил мою голову ладонями, вглядываясь в лицо с такой силой, словно пытался прочесть там древнее, тайное заклинание.
— Ты... моя, — отрывисто сказал Король, — Только моя. Понимаешь ли ты это?
Он был так ревностен, так охвачен своей одержимостью — правом владеть. Его порыв был внезапен и сокрушителен, что же пробудило в нем эту бурю?
— Твоя, я вся твоя, — прошептала я, захваченная вихрем его пыла.
Король приподнялся на ладонях, и его тень накрыла меня целиком. Потемневшие глаза что-то неотрывно выискивали на моем лице.
— Тебе обязательно ехать в ту деревню? — вырвалось у него резко. Это прозвучало не как просьба, а как нетерпеливое требование, сорвавшееся с губ против его воли. Его брови сдвинулись, образуя резкую вертикальную складку между ними.
Я лениво кивнула, все еще пребывая в теплой, расслабленной истоме, и улыбка застыла у меня на губах. Лицо Короля переменилось, словно захлопнули тяжелые ставни на окнах. Вся мягкость испарилась, уступив место граниту. Король резко поднялся, и это заставило меня поморщиться.
Король стоял над столом, выпрямив спину, и смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди.
— Страшно от мысли, что я могу тобой управлять? — Он склонился надо мной, не приближаясь, и в его глазах, еще не остывших от страсти, плескалось что-то тревожное и острое, точно осколок льда. — Что моя воля может стать твоей?
— Немного, — призналась я, смутно понимая, что речь не о теле, а о том, как легко он мог подчинить мою волю, проникнуть в самые потаенные уголки разума, если бы пожелал. Я отвела взгляд на резных драконов на дубовых балках над его головой.
— Это хорошо, что тебе страшно, — прошипел он, и его глаза вспыхнули холодным, отраженным светом от камина, превратившись в два блестящих серых угля. Король провел большим пальцем по моей нижней губе, движение было почти нежным, но в нем таилась угроза. — Это не дает забыть тебе, где был я. Где пребывала только моя воля. Где я решал.
Король приподнял мой подбородок грубоватым движением, заставив вновь встретиться с его взглядом, и прижал свои губы к моим в коротком, жадном поцелуе. Это было больше похоже на наказание, чем на ласку. Затем он поднялся во весь рост и протянул руку, не глядя, чтобы помочь мне подняться. Я села.
— Мужчина должен питать надежду, Ариана, — отрешенно произнес Король. Он отвернулся к окну, глядя вдаль, — Лелеять мечту в своем сердце, и тогда, однажды, мечта может стать явью.
Глаза его, казалось, пылали каким-то внутренним, непонятным мне огнем, отражая не внешний свет, а бурю внутри. Мою эйфорию сменила холодная липкая тревога. Что тяготило Короля? Какое чудовище шептало ему эти слова?