Страница 188 из 479
Глава девяносто первая. По праву сильного
Ариана
Король ворвался в широкую дверь из темного, смолистого дерева, и прежде чем мои глаза успели привыкнуть к мраку внутри, я услышала решительный щелчок зажигающегося амулета. Один за другим вспыхнули магические светильники, подвешенные к тяжелым балкам. Холодное, синеватое сияние залило обширное, пахнущее смолой и старым деревом помещение.
Из своего унизительного, перевернутого положения я успела заметить внушительный шлюп. Он тихо поскрипывал на темной, маслянистой воде в проеме, ведущем прямо в залив, но рассмотреть его подробнее мне не дали — Король уже нес меня по крутой лестнице на второй ярус.
Он остановился на деревянном помосте, еще раз щелкнул светоносными кристаллами, и на этот раз загорелся более теплый, золотистый и приглушенный свет, лившийся из стилизованных под факелы магических светильников. Я увидела, что мы оказались в просторной мансарде под остроконечной, темной от времени крышей, отделанной в духе прибрежных домов мореходов: повсюду была парусина темно-синего и кремового цветов, кованые светильники в форме якорей, на стенах висели старые, потрескавшиеся морские карты с нанесенными розами ветров. Мебели почти не было, лишь пара низких, широких топчанов, заваленных ворохами мягких подушек.
Король поставил меня на шершавые, некрашеные половицы. У меня не было ни мгновения, чтобы осмотреться — я не могла отвести взгляда от него... я следила за ним, как кролик за горной рысью, ожидая момента, когда хищник сомкнет челюсти на своей добыче. Король дышал хрипло и прерывисто, что было неудивительно: он только что пронес меня через всю лужайку и взвалил наверх по этой лестнице. Его обычно холодные и расчетливые глаза пылали дикой смесью необузданной ярости, животного вожделения и неприкрытой, первобытной похоти.
Вот проклятье! Мне казалось, я могла бы сгореть дотла от одного только этого взгляда.
— Прошу... не заставляй меня снова бояться, — умоляюще прошептала я.
Король нахмурил брови, широко распахнул глаза, пару раз резко моргнул, будто отгоняя неожиданную мысль.
— Я не хочу... чтобы ты совершал надо мной ритуал, только не здесь и не сейчас. Умоляю, не надо, — добавила я, и в голосе моем задрожали слезы.
Король в искреннем изумлении приоткрыл рот, и я, собрав всю свою отчаянную храбрость, осторожно провела кончиками пальцев по его щеке и подбородку. Король медленно закрыл глаза, подставив лицо под мои робкие прикосновения, и его дыхание тут же участилось, стало глубже. Другой рукой я запустила пальцы в его непокорные, мягкие как шелк волосы. Как же я обожала его волосы. Король издал едва слышный, сдавленный стон, открыл глаза и уставился на меня с настороженным, недоумевающим выражением.
Придвинувшись к нему, я осторожно потянула его за волосы, заставив склонить голову, а затем впилась в его губы своим ртом, просунула ему язык между стиснутых зубов. Король снова простонал, обвил меня руками и прижал к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы вцепились в мои волосы, и он ответил на поцелуй грубо, властно, безжалостно, заставив мое сердце бешено заколотиться в такт яростному танцу наших языков. На вкус он был как темный, пряный мед, смешанный с дымом и мужской силой — божественным и опьяняющим.
Неожиданно, с резким движением, он отступил на шаг назад. Наше дыхание сплелось в одно, мы оба тяжело и прерывисто ловили воздух. Я опустила дрожащие руки ему на мощные, напряженные плечи, а он смотрел на меня взглядом, в котором кипел неостывший гнев.
— Что ты со мной делаешь? — растерянно прошептал он.
— Целую, — просто ответила я, не отводя взгляда.
— Ты отказала мне.
— Что?
О чем это он?
— За столом. Своими бедрами.
А... вот оно что.
— Мы же сидели за столом с твоим придворными! — воскликнула я, ошеломленно глядя на него.
— Мне никто и никогда не отказывал. И это... зажигает во мне страсть.
Его зрачки резко расширились, поглотив серую радужку, и в глазах заплясали волны удивления и необузданной страсти. Пьянящая, опасная смесь. Я непроизвольно сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле. Руки Короля опустились к моим ягодицам, он грубо притянул меня к себе, и я ощутила сквозь слои ткани твердый, горячий бугор его возбуждения.
— Значит... ты в ярости и в жажде потому, что я тебе отказала? — изумленно выдохнула я, все еще не вполне веря в эту нелепую логику.
— Я в ярости потому, что ты ничего не сказала мне про деревню. И еще потому, что ты пировала в таверне с тем художником, что пытался соблазнить тебя, когда ты была пьяна и беззащитна, и бросил на мою милость. Совершенно незнакомого вам существа. Разве друзья так поступают? Да, я в ярости и горю от желания потому, что ты сжала бедра и не позволила ласкать себя.
Его глаза опасно сверкнули, и Король медленно стал поднимать подол моей туники, обнажая голые, холодные от ночного воздуха колени.
— Я хочу тебя. Прямо сейчас. Если не позволишь провести ритуал — а ты его более чем заслужила! — я возьму тебя на том топчане, быстро и лишь для собственного удовлетворения, не ради твоего.
Туника уже едва прикрывала мою наготу. Стремительным, точным движением Король просунул руку между моих сжатых ног, и его палец медленно вошел в меня. Другой рукой он крепко удерживал меня за талию, не давая пошевелиться. Я едва сдержала похожий на стон выдох.
— Это мое! — агрессивно, с придыханием прошипел он прямо в губы. — Только мое! Поняла?
Король вытащил палец, заставив меня скулить от неожиданной пустоты, и тут же, со зловещей медлительностью, ввел его обратно, не сводя с моего лица горящего, изучающего взгляда, ловя каждое изменение, каждую судорогу.
— Да... твое, — выдохнула я, чувствуя, как тяжелое и сладостное желание нарастает внутри, и все мое существо отзывается Королю. Нервы звенели, как натянутые струны, дыхание сбивалось, сердце колотилось, а в ушах стоял оглушительный гул собственной крови.
Король резко, с рычанием отстранился. Он убрал обжигающую руку, оставив меня наедине с пульсирующей, неутоленной потребностью, ловко расстегнул застежки своих кожаных штанов. Через мгновение он толкнул меня на ближайший, обитый кожей топчан и навалился сверху всей своей тяжестью и силой.
— Руки заложи за голову! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости.