Милорд. Рабыня Короля фейри

Глава восемьдесят третья. Испытание покорным взором

Ариана

Мое сердце билось в такт нашим шагам, отдаваясь в висках гулким, неровным стуком, пока мы шли по коридору. Вот оно. Комната за той самой темной безликой дверью. Король открыл ее, пропуская меня вперед почти рыцарским жестом, но в его взгляде не было и тени рыцарства.

Комната Откровений предстала передо мной во всей своей сдержанной простоте. Никаких очевидных орудий или устрашающих приспособлений. Только лишенные окон стены, обитые тканью цвета старого вина, темные плиты полы и слабый аромат цитрусов, висевший в воздухе.

Поведение Короля изменилось мгновенно. Из него ушла даже тень случайности или небрежности. Каждое движение, каждый взгляд был отмерен, осознан и исполнен скрытого смысла, точно движения жреца перед алтарем.

— Здесь ты принадлежишь не себе, — тихо произнес он, — Здесь твой вольный, мятежный разум отдается мне в уплату за познание и откровение. Ты поняла?

Я кивнула, чувствуя, как горло пересохло, а язык стал неповоротливым и тяжелым.

— Начнем с малого, — спокойно продолжил Король, — Сними обувь.

Я послушно нагнулась, неуклюже снимая новые сапоги. Король поднял их и аккуратно поставил у стены, точно это уже было частью ритуала.

— Хорошо. Промедление — это тоже ответ, помни об этом всегда, — с легкой угрозой напомнил он,— А теперь сниму с тебя одежду. Я желал этого с первой минуты, как увидел тебя. Я хочу, Ариана, чтобы ты раз и навсегда перестала стыдиться своего тела. Ты прекрасна в своей хрупкой, смертной несовершенности. Для меня — высшая честь видеть тебя обнаженной. Я мог бы любоваться тобой бесконечно, и ты не должна прятаться, смущаться или закрываться. Ты поняла?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как жар стыда заливает грудь и лицо.

— «Да»... что? — в его глазах вспыхнула острая искра.

— Да, милорд, — поправилась я.

— Ты говоришь это, потому что так должно, или потому что начинаешь чувствовать? — не отступал Король, подходя ближе.

— Потому что... начинаю чувствовать, — выдавила я, и это была страшная правда.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес Король, — Подними руки.

Я повиновалась будто во сне. Король начал неторопливо развязывать шнуровку туники. Он стянул ее с меня медленно, как снимают драгоценный покров со святыни, позволив ткани скользить по бедрам, животу, груди с невыносимой, мучительной нежностью. Сложив одежду и не сводя с меня пристального, изучающего взгляда, он отнес ее к сундуку и положил сверху аккуратной стопочкой. Вернувшись, он твердо и властно взял меня за подбородок.

— Ты кусаешь губу, — прошептал Король, — А ведь прекрасно знаешь, что для меня это вызов и искушение. Повернись.

Я повернулась, подчиняясь давлению его пальцев. Он распустил мои волосы, и они тяжелой волной упали на спину, а затем, собрав их в горсть, оттянул мою голову назад — боль была острой, но короткой. Король коснулся носом моей обнаженной шее, вдыхая запах кожи с глубоким, почти животным удовольствием.

— Ты всегда пахнешь травами и влажной землей, — его чувственный шепот обжег ухо, заставив меня вздрогнуть. — Как дом, которого больше нет, но который все еще зовет.

Я не смогла сдержать короткий, сдавленный стон.

— Тише, — Король дернул за волосы сильнее, и новая боль, смешанная со странным наслаждением, пронзила мое тело. — Ни единого звука без моего прямого позволения. Запомни.

Ловко, почти не глядя, он заплел мои распущенные волосы в тугую косу и закрепил тонкой лентой.

— Здесь, в этом месте, мне нравится, когда волосы убраны, — пояснил он, скользя пальцами по моей шее. — Чтобы ничто не отвлекало от выражения твоих глаз, от твоего лица, от каждой тени, что ляжет на него. Повернись.

Я снова повернулась, ощущая, как страх и темное, запретное желание сплелись где-то глубоко внутри в тугой, дурманящий узел, сжимающий ребра. Король указал пальцем на определенную точку на темном ковре у самой двери.

— Когда я прикажу тебе прийти сюда, ты должна явиться в одной лишь сорочке. И сразу принять нужную мне позу. Встань на колени.

Я опустилась на колени, и твердость пола заставила меня вздрогнуть. Неподвижный и безмолвный, словно каменное изваяние, Король молча наблюдал.

— Сядь на пятки. Положи руки на бедра, ладонями вниз. Разведи колени. Шире. И смотри вниз, не поднимай глаз, — четко приказал он.

Я подчинилась, чувствуя, как мышцы бедер напрягаются, протестуя против непривычной позы, а сердце колотится учащенно и гулко. Он подошел так близко, что в опущенном взгляде я видела только его ступни в мягких, темных сапогах. Он снова взял меня за косу, уже привычным жестом, и оттянул голову, заставив поднять взгляд прямо в его лицо. В глазах его горел сосредоточенный огонь познания и власти.

— Запомнишь эту позу, Ариана?— спросил он, и его голос прозвучал тихо, но с железной непреклонностью.

— Да, милорд, — прошептала я, ощущая, как натянутые мышцы шеи ноют от непривычного положения.

— Хорошо. Теперь жди. И не двигайся.

Он вышел, закрыв за собой дверь на ключ.

На меня обрушилось одиночество. Оно давило на плечи, на веки, наполняло легкие, словно сам воздух здесь был наполнен ожиданием. Это было чувство, будто само пространство, эти камни, этот ковер, наблюдали за мной, безмолвно и пристрастно оценивая мою стойкость, мое терпение. Я считала удары собственного сердца, гулкие и одинокие в тишине. Десять. Двадцать. Сто. Время растянулось, потеряло четкие границы, стало вязким и тягучим. Каждая секунда отделялась от предыдущей мучительно долго, каждая была маленьким испытанием на прочность, на выдержку, на верность данному слову. Как я догадалась, это была самая простая из практик — «Испытание покорным взором», но доведенное до крайнего предела, когда взгляд опущен в пол, а тот, чьего приказа ждешь, ушел, оставив наедине с собственным страхом и нетерпением.

Дверь открылась. Король вернулся. На нем были теперь лишь простые темные штаны, и я, слегка подняв глаза, увидела на его обнаженной, могучей груди старые едва заметные шрамы. Он запер дверь на засов и повесил на него тонкую серебряную цепочку с небольшим, тускло мерцающим кристаллом, который отбрасывал на стену бледные, дрожащие блики.

— Хорошая девочка, — одобрительно и ласково сказал Король. — Ты прекрасна в своем смирении. Подлинно, глубоко прекрасна. Встань.

Я поднялась, мои колени дрожали от долгого неподвижного сидения, но я не поднимала глаз, следуя правилу.

— Можешь смотреть на меня, — разрешил он.