Страница 101 из 479
Пятая интерлюдия
Ллевеллин и Карадог
Сводчатые окна моих покоев уже поглотила ночная синева, а я все стоял у камина, ощущая холод в груди, который не мог рассеять даже жар пламени. Я отвез сегодня Ариану до самого порога ее дома. Она забрала договор. И теперь меня разрывали противоречивые чувства, незнакомые и потому особенно мучительные.
В дверь постучали с той развязной легкостью, которую позволял себе только один из моих подданных.
— Войди, Карадог, — произнес я, не оборачиваясь, следя, как тень от пламени пляшет на камнях. — И хватит ломать комедию с формальностями. Ты же знаешь, что я ждал.
Дверь открылась, пропустив легкий сквозняк и моего верховного советника. Я услышал его мягкие, почти бесшумные шаги.
— Твое величество выглядит так, будто провожал не потенциальную рабыню, а отправлял войска на заведомо проигрышную войну, — сказал Карадог с привычной иронией.
Я, наконец, обернулся. Карадог стоял, непринужденно облокотившись о высокую спинку кресла, одной рукой поправляя манжет тонкой рубашки. На его лице играла полуулыбка, а в глазах, прищуренных от привычного скепсиса, светился колкий интерес. Он уже снял парадный наряд и выглядел, словно собирался не обсуждать дела королевства, а отправиться на изысканную пирушку.
— Она не похожа ни на кого, — начал я, снова глядя в огонь, пытаясь в его движении найти утраченное равновесие. — Спрашивала о вещах, которыми не интересовался никто. О том, что было... до.
Карадог восхищенно присвистнул.
— Прямо в лоб? Смелость, граничащая с безрассудством. И что же, позволь спросить, поведал ей наш непоколебимый монарх о своих юношеских... забавах? — последнее слово Карадог намеренно наполнил сладкой ядовитостью.
Я сжал кулаки за спиной, чувствуя, как напряглись сухожилия. Он всегда прав. И от этого – нестерпимо.
— Я сказал правду, — отчеканил я, лишь слегка повернув голову, — Что был нужен только Элейн. Что она давала порядок и одобрение за безупречное следование правилам.
Я замолчал, вспоминая, как Ариана побледнела, как дрогнул ее голос. Она смотрела не с презрением, а состраданием. И это было в тысячу раз больнее.
— Ох, — протянул Карадог, и в его интонации я уловил легкое восхищение. Он оттолкнулся от кресла и сделал несколько неторопливых шагов по комнате. — Докопалась-таки. Ну что ж, поздравляю. Теперь она знает, что ее будущий Повелитель — плод своеобразного... долгого ученичества. Это, несомненно, добавит пикантности предстоящим переговорам.
Его сарказм, обычно действующий на меня как прохладный бальзам, сегодня жег, словно факел открытую рану.
— Она смотрела на меня иначе после этого, — пробормотал я, отходя от камина и тяжело опускаясь в кресло напротив. Поза выдавала усталость, которую я никому не позволил бы увидеть, кроме друга и советника. — Как на сломанную вещь. Как на... жертву.
Карадог тоже сел, приняв более серьезный вид, хотя ирония не покинула его глаз.
— Сломанную? — переспросил он, мягко,— Твое величество, позволь напомнить, что ты — столп, на котором держится Благой Двор. То, что у тебя есть слабости, лишь сбивает лоск неприступного божества в ее глазах. Возможно, это даже к лучшему.
Пустые слова. Я чувствовал себя обнаженным перед ней. Словно меня снова разбили на осколки, и теперь она рассматривала каждый по отдельности.
— Я заставлял ее есть, — признался я внезапно ,— Она была потрясена, отказывалась. А я... приказал. Тоном, которому научила меня Элейн. Тоном тюремщика.
Советник покачал головой, взял со стола гусиное перо и начал вертеть в длинных пальцах, наблюдая за мной пристальным, изучающим взглядом.
— И как она отреагировала? — спросил он коротко.
— Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала: «Не дави на меня». — Я услышал в своем голосе странную смесь стыда и гордости.
На губах Карадога расцвела широкая, искренняя улыбка.
— Вот и славно! — воскликнул он, отбрасывая перо на стол. — Значит, у нее есть воля и стержень. Тебе ведь не нужна тряпичная кукла, Велл. Тебе нужен партнер по этому... своеобразному танцу. Договор-то она взяла?
— Взяла, — выдохнул я, закрывая глаза. Образ ее рук, принимающих пергамент, обжег веки изнутри. — Сказала, что изучит. Я открыл для нее архивы. — Я провел ладонью по лицу, словно сметая невидимую, липкую паутину. Семьдесят два часа неведения. — Боги, Карадог, я никогда никого так не хотел. Но это похоже на попытку удержать лунный луч в руках. Чем крепче сжимаешь кулак, тем быстрее он ускользает.
Взгляд Карадога стал врачующим, утратив всю прежнюю легкость.
— Ты предлагаешь ей не рабство, а дисциплину, — поправил он негромко, — Не унижение, а смирение. Не потерю себя, а путь к другой грани своей же души. Большинство в твоем положении не дали бы и этого.
Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, и его голос потерял насмешливый оттенок, став низким и убедительным, каким он говорил на Совете:
— Она испугана. Она и должна быть испугана. Здравомыслящий человек пугается, заглядывая в такую бездну возможностей. Но ты видели в ее глазах что-то кроме страха? Любопытство? Жажду?
Я закрыл глаза, и передо мной встал ее образ: нахмуренные брови, создавшие вертикальную морщинку между ними, сосредоточенный взгляд... Ариана искренне пыталась понять, а не просто осудить.
— Да, — выдохнул я,— Все так.
— Вот видишь, — Карадог откинулся на спинку кресла, снова обретая небрежный, но теперь уже одобрительный вид. — Любопытство — куда более надежный якорь, чем восторг. Восторг выдыхается. А чтобы удовлетворить любопытство, нужно сделать шаг внутрь. Ты дали ей карту лабиринта. Теперь жди и надейся. Больше тебе ничего не остается.
В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев.
— А если она откажется? — спросил я почти шепотом, впервые выпустив на волю самый темный, цепкий страх, что сидел у меня в груди ледяным червем.
Карадог усмехнулся, на этот раз без ехидства.
— Тогда, твое величество, ты будешь продолжать править. Как правил века до нее. Солнце будет вставать, придворные — интриговать, границы — требовать защиты. И в твоем великолепном, безупречном одиночестве будет на одну старую рану больше. Но, — он поднял указательный палец, — я в это не верю. Она задает вопросы. А кто задает вопросы, тот ищет ответы. Ваш с ней договор и есть ответ. И для ищущей души — притягательный.