Страница 18 из 38
Бутылочка вернулась в ящик, а Раун пододвинулся ко мне. Подрагивающие жёсткие пальцы скользнули по моей щеке. Я задохнулась, прикрыла глаза на миг. И в следующее мгновение ощутила жар поцелуя на губах. Руки Рауна бережно обхватили талию и притянули меня к его груди. Я ощущала дрожь его тела, будто даже чувствовала его страх и неуверенность. И почему-то не сомневалась в том, что он боится вновь меня напугать. Поэтому я отринула сомнения, без страха скользнула руками на его плечи и приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй.
Кажется, на этот раз Раун решил не спешить. Или это лихорадка продлевала наш поцелуй в вечность? Мне казалось, столько он и длится. Мягкий, неторопливый и одновременно пылкий. Он обволакивал, смывал страхи, постепенно уводя мысли в ином направлении. Я больше не думала о том, что целую незнакомца и намереваюсь отдать ему невинность, не страшилась конца света, для меня осталось чувственное сейчас.
А поцелуй становился всё настойчивее, умелые губы надавливали, покусывали, ласкали, пока горячий язык проникал в мой рот, будоража мысли и чувства. Меня вело, окружающий мир мерк, сознание сосредотачивалось на ощущениях, отринув думы. И я плыла на волнах происходящего, подчиняясь воле сильного и умелого мужчины. Его губы распаляли, прикосновения раскрепощали, запах пьянил, а присутствие сжигало границы.
— Минария, как же ты пахнешь… — прохрипел он, скользя поцелуями к моей шее.
Ткань плаща отодвинулась, и метки коснулись чуть влажные губы. Глаза закатились, и я простонала от омывшей тело горячей волны. Жар сконцентрировался внизу живота, обращаясь тянущей потребностью.
— Как? — спросила я, ещё хватаясь за реальность.
— Солнцем, теплом, домом, — ответил он, и каждое движение его губ на метке отдавалось сладким спазмом между ног.
Плащ соскользнул на пол, я не заметила, когда Раун успел развязать узел. Лиф платья расслабился. И теперь губы оборотня устремились к ложбинке груди, а сильные руки сжали бёдра.
Головокружение усилилось. Мне пришлось вцепиться в куртку на плече Рауна, чтобы не упасть.
— Не бойся, драгоценная моя, — проурчал он у моей груди.
Платье окончательно сползло. Я ошеломлённо опустила взгляд, вспомнив, какое на мне бельё. Без бретелей, тонкое, почти невесомое. Но другое бы топорщилось под платьем.
— Ты прекрасна, Минария, ни к чему смущение, — он заглянул в мои глаза снизу-вверх.
Янтарную радужку пересекал узкий зрачок. Это снова пугало просто потому, что было непривычным. В мыслях заклубились сомнения, но снова развеялись, когда губы Рауна сомкнулись на моём соске сквозь тонкую ткань белья. Я судорожно вдохнула, зажмурилась и часто задышала, когда нежную кожу защекотал юркий язык. И мир вдруг качнулся, Раун поднялся, заставляя меня встать на ноги. Я пошатнулась, но он удержал, приобнял, спешно справляясь с застёжкой платья. Бесполезное одеяние опустилось на пол, а мой мир вновь зашатался, когда меня подняли и положили на кровать.
Прохлада покрывала пронеслась волной мурашек по обнажённой коже. Нега чувственной лихорадки чуть развеялась. Я рассмотрела нависшего надо мной Рауна. Глаза его пылали жёлтым светом в полумраке каюты. На тонких губах играла предвкушающая улыбка. Это снова пугало. Я лежала перед ним в одном белье и, как оказалось, в сапожках. О них вспомнилось, когда Раун приподнял мою ногу и принялся бережно стягивать с меня обувку. Это ошеломило.
Я никогда не могу предсказать его следующие поступки. Он мне совершенно непонятен. Как и непонятно, почему нас связали законы мироздания.
Сапожки были отброшены в сторону. Раун навис надо мной, оперевшись руками с обеих сторон от моих плеч. Учащённое дыхание оборотня защекотало кожу, и я прикрыла глаза, чтобы больше не пугаться встреч с незнакомым. Губы вновь обожгло поцелуем, на этот раз жадным, голодным и всё таким же глубоким. Мысли совсем разлетелись, и я без страха запустила пальцы в густые волосы Рауна, потянула его на себя, чтобы продлить сладкий момент. И не получила отказа. Наши губы вновь сплетались в жарких касаниях. А руки Рауна мягко гладили кожу, временами сжимали груди и ласкали живот. Но оборотень вдруг отстранился, дёрнул головой, отворачиваясь от меня, словно приводя мысли в порядок.
— Всё в порядке? — забеспокоилась я.
— Пытаюсь не спешить, — пояснил он. — Это твой первый раз.
— Спасибо, — выдохнула я.
Раун опустил голову к моей груди. Его пальцы поддели лиф и потянули его вниз. Кружево скользнуло по чувствительной коже, срывая с моих губ судорожный вздох.
— Возможно, у тебя были фантазии, Минария, по поводу первой близости? Как ты себе это представляла?
— Никак. — Смущение вновь напомнило о себе. — Думала, будет… с любимым.
— Я был уверен в полной взаимности пары, — признался он со смешком и скользнул языком по моей груди.
Я задохнулась, выгибаясь в пояснице, и жаркое прикосновение повторилось, дополняясь прикосновением пальцев ко второму соску. Раун сжал его, перекатывая между подушечками, словно камушек. И на этот раз я простонала, закатывая глаза. А ласки продолжались, неторопливые, трепетные, иногда почти болезненные. Я металась под Рауном, стонала, кричала. И могла ощущать только блуждающее по телу возбуждение, готовое в любой момент взорваться тем особенным чувством освобождения.
Но Раун решил, что этого недостаточно. Его губы устремились ниже, мягко касаясь подрагивающей кожи живота, язык на миг утонул в ложбинку пупка и следом неожиданный поцелуй замер у лобка. Я непроизвольно сжала колени. Между ног стало особенно жарко и тесно. И совсем горячо, когда большой палец Рауна прошёлся по кружеву, вминая его в нежную кожу. Меня сотрясло в мощном спазме, голова запрокинулась. И я как-то пропустила момент исчезновения трусиков. Зато в полной мере ощутила касания горячего языка. Этот миг так ошеломил, что я приподняла голову. Но новое горячее касание вновь выгнуло спину, заставляя меня забыть обо всём на свете.
Раун творил нечто нереальное, стыдное и непозволительное. Точнее, его язык. Он ласкал и гладил, проникал в меня и толкался. И мне было так хорошо, что ничего не имело значения. Остались лишь острые ощущения приближения к грани и нарастающий в теле взрыв.
— Минария, позови меня, — ворвалось сквозь шум в ушах урчание, пробежавшись волной мурашек в кипящем теле.
— Раун! — отозвалась я, почти не соображая.
Образ оборотня предстал перед глазами. И это стало моим краем...