Страница 8 из 76
Однако наше облегчение было недолгим. Вместе с чувством «своих» пришла и тревога: «Большая группа — это и больший шанс быть обнаруженными. И голодных ртов станет больше… Нет. Придется пропустить».
— Сидим тихо, — приказал я. — Пропустим их.
Мы затаились, наблюдая, как мимо нашей землянки, не подозревая о нашем присутствии, проходят люди. Они шли, уставшие, сломленные. Вдруг один из мужчин, шедший в голове колонны, поднял руку.
— Стой! Здесь тропа раздваивается.
Люди остановились, замер и я внимательно вслушиваясь. Они стояли в двадцати метрах от нас.
— Куда идти-то? — растерянным голосом спросила женщина. — Все деревни по дороге спалены…
— На восток, сказывали, может получиться прорваться к своим.
— Какие свои⁈ — резко оборвал его другой, более молодой голос. — Они сами тикают. Бросают нас.
В толпе поднялся многоголосый ропот.
— Надо бы воду найти, — сказал кто-то. — Дети измучились.
И в этот момент Катя, разбуженная голосами, вскрикнула во сне от испуга. Все замерли, а головы людей повернулись в нашу сторону.
— Кто здесь? — грозно крикнул тот самый мужчина из головы колонны. — Выходь!
Я мысленно выругался, сжимая рукоять ножа.
— Там кто-то есть! — раздался визгливый женский голос из толпы.
Я видел их испуганные, озлобленные лица, повернутые к нашему укрытию.
— Выходи, говорю! А то стрелять будем, — прикрикнул тот самый мужчина, и в его руке я увидел старый охотничий обрез.
Угроза была реальной.
Мы затаились, застыв в полумраке землянки. Даже Рекс замер, лишь его уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук снаружи.
Выйти нельзя. Большая группа — это шум, внимание, лишние рты, еще — потеря контроля. Я не мог так рисковать Катей и бабой Нюрой.
— Молчите, — едва слышно прошипел я, прижимаясь к стене у щели. — Не дышим.
Снаружи наступила напряженная пауза. Беженцы, должно быть, вглядывались в заросли, пытаясь разглядеть источник звука.
— Показалось, — нерешительно проговорил кто-то. — От усталости ужо чудится.
— Нет, я точно слышал! — настаивал другой. — Дитя плакало.
Мужчина с обрезом сделал несколько шагов в нашу сторону. Я видел его запыленные сапоги всего в десяти метрах от землянки.
— Эй, там!
Я стиснул зубы, не отвечая. Баба Нюра закрыла ладонью рот Кате, хотя девочка и так онемела от страха, широко раскрыв глаза.
— Брось, Степан! — устало сказала какая-то женщина. — Кому там в этой глухомани найтись? Зверь какой, небось, а нам идти надо. Только время теряем попусту.
Мужчина помедлил мгновение, потом нехотя сплюнул.
— Ладно, черт с ним, идем.
Он развернулся и зашагал по правой, более натоптанной тропе. Люди послушно потянулись за ним. Их шаги и голоса постепенно затихали, растворяясь в лесу.
Мы сидели неподвижно еще долго после того, как последний звук угас: я научился не доверять тишине.
«Рекс, — мысленно позвал я. — Ушли?»
Пес, все это время чуявший уходящих своим «внутренним радаром», наконец, расслабился: «Ушли. Далеко».
Только тогда я позволил себе выдохнуть с облегчением.
— Слава Тебе, Господи, — перекрестилась баба Нюра, и рука ее дрожала. — Пронеси, Господи… Егорка, а ведь могли бы и мы с ними… Вместе-то оно…
— Нет, бабушка, — тихо, но твердо прервал я ее. — Их много, и они сильно шумят. Немцы, скорее всего, быстро обнаружат эту группу, а с нами… с нами Катя.
Она посмотрела на меня, потом на спящую, но все еще всхлипывающую Катю, все поняла.
— Ты прав, касатик… Прав!
Я вышел наружу, убедиться, что вокруг чисто. Лес жил своей жизнью: щебетали птицы, стрекотали кузнечики. Рекс, довольный, что тревога миновала, тыкался мне в ладонь мокрым носом.
«Голодно, хозяин!» — прозвучала в голове простая мысль.
— Знаю, дружище, знаю, — потрепал его за ухом. — Подождем до вечера. Попробуем на ручей сходить, рыбу поймать…
Мы вернулись в землянку. Катя снова погрузилась в тревожный сон. Баба Нюра, уставшая прилегла рядом, и вскоре ее дыхание успокоилось. Я остался на страже, сидя у входа с ножом на коленях. Подумав, решил заночевать здесь. Надо набраться сил. Дальше втянемся в ритм, должно пойти легче.
Ночь в землянке прошла спокойно. Мне тоже наконец-то удалось выспаться. Жаль, с едой было совсем худо. Ну да ладно, лес не пустыня. Прокормит.
— Бабушка, Катя, — тихо окликнул я их. — Просыпайтесь. Пора. Надо идти, пока еще окончательно не рассвело.
Они послушно, хоть и с трудом, поднялись и мы вышли из землянки.
«Где-то здесь, в этих лесах, уже должен формироваться тот самый отряд 'Ястреб», — пронеслось в голове… «Уже к осени они станут головной болью для немцев. А в апреле их ждет западня. Надо найти их до этого».
— На восток сейчас нельзя, — тихо сказал я, больше себе, чем другим. — Сначала идем на север, в самую чащу.
Двигались через смешанный лес целый день с небольшими привалами. Под ногами шелестела опавшая хвоя, поглощая звуки наших шагов. Здесь было тихо. Тревожно тихо, будто сама природа затаилась.
— Егорка, погодь… — сзади устало прошептала баба Нюра. — Ноги не слушаются, о корень споткнуться недолго.
Я замедлил шаг, оглянулся. Она с трудом брела, опираясь на палку. Малышка, держась за ее подол шла, уткнувшись взглядом в землю.
«Рекс, — мысленно позвал я. — Осмотрись вокруг. Ищи место на ночь. И что-нибудь съедобное».
Пес, бежавший впереди, насторожился и скрылся в зарослях папоротника. Через несколько минут его мысленный голос донесся четко: «Впереди бурелом. Много упавших деревьев. Можно спрятаться. Пахнет грибами».
Грибы? Ну что ж. Хоть что-то.
Я повернул в указанном направлении, и вскоре мы вышли на опушку, заваленную стволами старых, поваленных ураганом сосен. Они лежали штабелями, образуя естественные укрытия.
— Здесь, — сказал я, указывая на место под самым большим стволом. — Будем ночевать здесь.
Пока баба Нюра, кряхтя, устраивалась на относительно сухом месте, обессиленная Катя безучастно уселась на мох, я последовал за Рексом. Он стоял у подножия старой березы, тыча носом в скопление крепких грибов с красновато-коричневыми шляпками. Это была целая семья симпатичных подберезовиков.
«Молодец! — мысленно похвалил я пса, срезая несколько грибов. — 'Настоящий добытчик».
В ответ донеслась смущенная, но довольная эмоция. Он еще учился, но учился быстро.