Страница 73 из 76
Мистика войны — вещь совершенно живая. Война — то место, где люди если и не сходят с ума, то балансируют на грани. Дикое психическое перенапряжение, бесспорно, мутит рассудок, и человек готов поверить в то, что в мирное время ему даже в голову бы не пришло.
Рекс ляпнул о призраке от фонаря, толком не вдумавшись. Но моя мысль сразу крутанулась дальше. Я подумал: а ведь и верно. Вот так увидит кто-нибудь промелькнувшую в ночи не то собачью, не то волчью тень — и обалдеет. Почудилось? Нет?.. И пошла писать губерния.
То бишь, напротив: неписаные слухи потекут по головам, и без того зачумленным жизнью в неволе — искажаясь, усугубляясь… И вот уже готова легенда городских сумерек, и мурашки бегут по спинам, широко распахиваются глаза, когда какая-нибудь кумушка мелет языком с подружками:
— И-и, бабоньки, что говорят-то! Это, говорят, какой-то волчий дух. Война-то всколыхнула все, из лесов нежить разная повылезла. Раньше-то она сидела в том берендеевом царстве, а теперь все кувырком пошло, ну и сразу она тут как тут…
Кумушки наверняка слушали это, разинув рты и выпуча глаза. Все таинственно-жуткое мгновенно липнет к человеческим душам.
Тут я вспомнил славную историю о призраке Брестской крепости — «фрау мит автомат», как говорили немцы. Когда отгремели бои, фронт укатился на восток — среди давно мертвых развалин цитадели, бастионов и фортов якобы вдруг возникала, точно ниоткуда, ужасного вида женщина, как дух мщения и смерти, открывала меткий огонь из трофейного автомата по патрулям или первому попавшемуся немцу — и так же внезапно исчезала в никуда.
Предание о «фрау автомат» очень устойчивое, несмотря на отсутствие каких-либо фактических подтверждений. Миф из уст в уста. Видимо, это тот случай, когда нет дыма без огня. Вполне возможно, вдова погибшего советского командира, потерявшая детей и мужа, в жизни которой не осталась ничего, кроме ненависти к убийцам. Эта женщина реально была и стреляла, а прочее дополнило больное от войны воображение.
Я вспомнил это, Рекс уловил, заинтересовался, и я поделился с ним. Он воскликнул:
«Так мы тоже такое сочиним! Призрак волка — это как будет по-немецки?»
«Вольфгейст, — сказал я. — Но не надо. У нас задачи важнее».
Рекс сделал то, что в переводе на человеческий язык значило бы: вздохнул. А у собак это особое движение души.
«Жаль. Но как скажешь, хозяин».
«Так и скажу, брат. Ждем».
Ждать было нелегко. Но пока мы в резерве.
Понимала и Анна Петровна, что бездействие для нас тяжко. Но в действиях подполья приходилось увязывать слишком много концов многими людьми.
В принципе, мы с Зоей, имевшие какие-никакие документы, могли покидать конспиративную квартиру. Но я без Рекса не хотел. А Зою уже начали использовать как связную.
Однажды вечером она долго не возвращалась. Анна Петровна начала нервничать, хотя старалась вида не подать. Сидела, что-то штопала, какой-то халат, что ли. Мы с Рексом, признаться, тоже были в напряжении.
Вдруг пес встрепенулся. Все же он ловил шумы, звуки, запахи первым. И тут же включился наш кентавр.
Мы угадали, что кто-то уверенно идет по коридору. К нашей двери.
Секунда — и в дверь крепко треснули кулаком. Мужской голос громко потребовал:
— Откройте! Полиция.