Страница 55 из 76
Вторую половину следующего дня наш высший комсостав совещался. Пашков, Денисов, Самсонов, Масленкин засели в командирской землянке и обсуждали невидимые миру планы. Закончили к вечеру. Пока ничего не говорили. Как обычно, отряд выстроился на вечернюю поверку, причем в строй стали и «москвичи», как быстро окрестили небесных гостей наши старожилы. Что, в сущности, верно. Все они прошли подготовку в разведшколе в Балашихе, под Москвой. Наши, надо сказать, поначалу отнеслись к «москвичам» ревниво. Однако очень быстро оттаяли. Видимо, в спецшколе парней учили не только стрелять, метать ножи, не дышать под водой и тому подобное. Учили и психологии. Обаянию, харизме — располагать к себе, входить в доверие. Особенно владел этим инструментарием доктор Тарасов. Он объявил, что готов к приему пациентов: если кого что беспокоит, или просто надо провериться, пройти профилактику — милости прошу. С Зоей он моментально нашел общий язык, похвалил ее за медицинскую смекалку, в частности, за отвар из шишек. И вдвоем они развернули санчасть.
Чуть помедлив, народ потянулся к медикам.
Тарасов не только психологом был хорошим. Он и по своей прямой специальности оказался докой. Словом, завоевал авторитет не то, что быстро, а стремительно. За сутки с небольшим.
Итак, вечерняя поверка. В строю стояли все. Выяснилось, что происшествий нет, потерь нет, отсутствующих, кроме тех, кто в нарядах, нет. И Денисов сказал то, чего в общем-то все ожидали:
— Товарищи! Хочу сказать следующее. С этого дня мы не просто партизанский отряд. Мы становимся регулярной частью наших Вооруженных сил. Подчиняемся напрямую московскому руководству. Его приказом командиром отряда назначается старший лейтенант НКВД Пашков. Теперь мы все подчиняемся ему.
Я отметил, что Николай Семенович выражался округло. «Вооруженные силы, московское руководство…» Видимо там, наверху, еще до конца не определились, к какому ведомству мы будем принадлежать. Наркомат обороны или внутренних дел. Для нас, рядовых партизан, это, в общем-то, без разницы. Наша задача воевать.
И мы, конечно, будем воевать. На самом деле, не имеет значения, под какой эгидой бить врага.
Но я привык анализировать. Вникать в темы глубже. И я сделал зарубку в памяти.
Пашков выступил перед отрядом коротко и корректно. Сказал, что мы теперь устанавливаем радиосвязь с Центром, будем получать указания, а также снаряжение. Дополнил, что Денисов остается комиссаром отряда, вся политработа на нем. А старший лейтенант Самсонов становится заместителем командира по боевой подготовке.
И верно, с этого дня интенсивность боевой подготовки резко выросла. Парни из разведшколы взялись натаскивать наших ребят. Основы маскировки, бесшумного движения, работы холодным оружием, работы в группе… Этим заставляли заниматься и нас, взрывников, и радистов — при том, что основных задач с нас никто не снимал. Мы старались, тренировались, хотя Воронов втихомолку ворчал:
— Мы, допустим, мины должны грамотно устанавливать, а не с ружьями по лесу бегать…
Минюк, человек военный, справедливо возражал:
— Чудак ты, Михалыч. На войне все надо уметь делать.
Тут вроде бы и крыть нечем, но Михалыч все равно бубнил.
Рекс тоже не очень любил эти тренировки, поскольку я заставлял его в это время оставаться в лагере. Не хотел, чтобы о нашем душевном родстве кто-нибудь догадался. Объяснить это не объяснишь, а сочинять отговорки не хотелось.
А между тем это родство крепло и развивалось. Я начал замечать совсем странное: Рекс переставал быть обычным псом. Он развивался, эволюционировал. Называя вещи своими именами, он становился почти человеком. Причем он этого не осознавал, для него это было в порядке вещей. Но осознавал я — и пока не находил ответа на вопрос: почему с нами это случилось⁈ С человеком и собакой. Почему мы превращались в единый боевой комплекс? А точнее — не почему, а зачем.
Но я твердо знал, что ответ должен быть. И я его найду.
Осень постепенно превращалась в предзимье. Мы занялись в том числе подготовкой к зиме. Подразделения расширяли землянки, делали новые, устанавливали там примитивные печки из глины. Заготавливали дрова. Все понимали, что пережить зиму будет непросто. Готовились всерьез.
И вот внезапно к нам, взрывникам, в землянку зашел Пашков. Мы, конечно, вскочили, как полагается по субординации.
— Садитесь, — сказал он. — Есть разговор.