Страница 42 из 76
— Товарищи партизаны, — Николай Семенович заговорил негромко, даже печально. — Честно: я никогда не думал, что у нас в отряде такое может быть. Однако, случилось. Вы понимаете, что этому нет прощения. Что мы здесь как одна семья, мы должны все друг за друга стеной стоять, все мы тут братья, — он слегка запнулся, — братья и сестры. И братоубийство — это смертный грех…
Тут командир вновь споткнулся, ощутив, что заезжает в библейские аллюзии. А в эти глубины лучше не лезть. И круто переложил руль:
— Товарищи! Боевые друзья! Мы собрали военно-полевой трибунал. Рассмотрели дело подсудимого Синякова, обвиняемого в убийстве. И вынесли приговор: расстрел. Нет прощения таким гадам! Убийцам не место в нашем отряде, в нашей боевой семье. Сорную траву из поля вон!.. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Красноармеец Савенко!
— Я! — выкрикнул один из троих. Все они были рядовые, но он, видать, за старшего.
— Привести приговор в исполнение.
— Есть!
Красноармейцы схватили осужденного, потащили в сторону. Он вдруг очнулся:
— То… товарищ командир! Николай Семеныч! Последнее слово! Товарищ старший лейтенант! Последнее слово!
Бойцы толкнули его к старой сосне, сами отбежали назад метров на пять.
Приговоренный упал на колени:
— Братцы! Пожалейте! Христом-богом… Я исправлю! Все что хотите! Любое задание. Все сделаю! Хоть на верную смерть пошлите…
— Огонь!
Залп хлестнул коротко и страшно. Убийцу швырнуло наземь, как тряпочную куклу.
Ни крика, ни судорог. Все.
Мгновенье смертной тишины. Как будто время замерло.
Бойцы с лязгом передернули затворы трехлинеек, выбрасывая стреляные гильзы. Время вновь потекло.
— Отряд, р-разойдись! — скомандовал Денисов. — Приступить к исполнению обязанностей.
Убийство и расстрел произвели потрясающее впечатление. Отряд изменился. Все как-то стали строже, сдержаннее. Если какая штатская расхлябанность среди партизан прежде и была, то отныне все сдуло. И как-то все на самом деле ощутили, что мы — не просто люди, грозной силой войны оказавшиеся посреди лесной трясины, а братья и сестры. Одна семья. Что все за одного, один за всех — это не просто слова, а плоть и кровь нашей жизни. Что нам надо забыть все то дрянное, что живет в душе каждого из нас. Трусость, жадность, зависть, неприязнь к соседям — все это есть в нас, куда же деваться. Но сейчас это надо похоронить в себе. Напрочь! Захлопнуть крышку так, чтобы ни одного дьявольского флюида, ни звука оттуда не было.
Мне кажется, что эта мысль по-разному пришла ко всем. И все подтянулись. Душевно очистились.
Время шло, мы старались заниматься боевой учебой. Радист Бабин в сопровождении нескольких бойцов неустанно бродил по округе, пытаясь выйти на связь хоть с кем-то с нашей стороны. Полевая радиостанция «Торн» была, конечно, слабовата, но он пытался выжать из нее все. Пока вроде бы безуспешно.
Мы трое — Воронов, Минюк, я — разбирались с трофеями, тоже по-своему пытаясь слепить взрывные механизмы из того, что есть. Мозги заработали на всю катушку, хотя получалось сумбурно.
Я сказал старшим товарищам:
— Слушайте! А давайте сделаем что-то вроде учебного пособия. Как делать и применять мины, вообще взрывные устройства в полевых условиях. Вы рассказывайте, а я буду записывать. Могу и схемы рисовать, только вы объясняйте доходчиво.
Идея понравилась. Михалыч воспрянул:
— А что? Вроде толково выйдет. А?
— Согласен, — кивнул сержант.
Раздобыли тетрадку, карандаш — его, скрепя сердце, пожертвовал из полевого планшета Самсонов. И в самом деле, наши мозговые штурмы приобрели системный характер. Взрывники бурно обсуждали, привлекали на помощь свой богатый опыт, а я старался их воспоминания, зачастую матерные, превращать в наукообразные записи с иллюстрациями — схемами взрывных устройств.
Рекс, конечно, был всегда с нами, все это слушал, иной раз недоумевал — собачьим мозгам трудновато было понять эти вещи. Я потом старался объяснить, как только мог.
— Ну ты, молодец, Егорка, — восхищался Михалыч. — Ловко у тебя выходит. Сколько классов закончил?
— Девять.
— То-то и оно. Образование — это, допустим, не куриная жопа!
Так бежали дни. И вот пришел сентябрь. Первая военная осень. Какие-то слухи о боевых действиях до нас, конечно, доходили, но насколько они были достоверны? Черт их знает. Неясность, конечно, давила души.
Но вот третьего сентября меня вдруг вызвал Денисов.
— Разрешите? — шагнул я в штабную землянку.
— Входи, входи. Садись.
В землянке находились Денисов и Самсонов. Оба они показались мне какими-то особенными. Собранными и напряженными.
Тем не менее заговорил Николай Семенович приветливо:
— Ну, Егор, как дела? Минно-взрывное дело осваиваешь?
— В теории да. А практика… — я пожал плечами.
— Практика придет, — сказал Самсонов.
Тут они переглянулись. Присказка кончилась. Начался разговор по сути.
— Вот что, Крылов, — тон командира изменился. — Мы подумали. Посоветовались. И решили, что ты подойдешь лучше всего. Особо ответственное задание.