Страница 30 из 76
Я тоже мотал на ус, слушая диалог — и сознавал, что если в целом так, то радиостанция тот объект, который надо атаковать немедленно. Во-первых, постараться найти то, что можем использовать. А во-вторых, вывести из строя дорогостоящее оборудование.
Не могу гарантировать, но похоже, что и старший лейтенант пришел к похожим выводам. Закончив допрос, он с полминуты в задумчивости курил, после чего приказал:
— Слушай мою команду. Готовимся ко сну. Через час — отбой. Минюк, составь график дежурств. Подъем в восемь ноль-ноль. Этого связать, — кивнул он на полицая.
Тот вздохнул, но смирился.
Начали готовиться. Сержант определил, кто будет часовыми. Мне досталось дежурить перед самым подъемом, с шести до восьми.
«Рекс, — позвал я, — ложимся. Надо отдыхать».
«Не тревожься, хозяин. Я ничего не упущу».
«Верю», — улыбнулся я мысленно.
Энергозатраты были огромными. Я чувствовал, как сон овевает меня. До шести надо выспаться покрепче.
Поерзал на жидковатой подстилке из срубленных ветвей. Хорошо! Сквозь дрему слышал, как негромко переговариваются Кузьмич с Петром Петровичем — они были шапочно знакомы. Петрович, как местный депутат, был в деревне Иванова, выступал там на общем собрании.
Под их приглушенное бормотание я и уснул, а проснулся от мысленного посыла Рекса:
«Хозяин! Вставать пора».
Открыл глаза, и в туманном полусвете увидел озябшего красноармейца с СВТ:
— Эй, как тебя… Крылов?
— Да.
— Заступай на смену. Все в порядке, только холодно, мать его. Весь продрог! Пост сдал.
Я встал, огляделся:
— Пост принял.
Рассвет запутался в лесном тумане: почти светло, но в пяти шагах ничего не увидать. Спящие съежились, согреваясь кто как может. Первым делом я проверил Сидорова: спит, связанный. Скрючился весь, но спит. Ладно.
Лес потихоньку оживал дальними шелестами, птичьими голосами. Конечно, я спросил Рекса:
«Как твои наблюдения?»
«Опасности нет».
«Хорошо».
И тут вдруг я услышал сзади шорох. Резко обернулся.
Увидал, что комсомолец Илья сидит, обхватив колени руками, пусто смотрит перед собой.
— Илья, — шепотом позвал я.
Он молча перевел взгляд на меня.
— Ты что не спишь? — спросил я. — Рука болит?
— Да нет. То есть да, но не в том дело. Рука пустяк, пройдет.
— А что не пустяк?
Он прерывисто вздохнул:
— Тебя как зовут? Егор как будто?
— Да.
— Ты знаешь… Меня ведь кто немцам выдал, как думаешь?
— А как мне думать? Никак не думаю.
— А, то-то и оно. Друг мой, вот кто. Сосед, дом к дому. Всю жизнь вместе. Ну как все ровесники в деревне, знаешь ведь. Дружная компания такая. Сколько себя помним, все друг друга знаем. Все как родные, водой не разлить. Ну разве можно было подумать? Разве можно⁈
Мне показалось — он сейчас заплачет, совсем психика посыпалась у парня. Говорить что-то и утешать было бесполезно. Ему сейчас просто надо высказаться.
— Все друзья… — повторил он отстраненно. — А он первый к немцам побежал подлизываться. Всех сдал. Взяли-то меня одного, остальные успели скрыться, но сдал он всех. Теперь у них с белой повязкой ходит.
— Вот сволочь… — со злостью прокомментировал я. Рекс вмиг поддакнул:
«Гад он, хозяин! Рвать таких надо».
— Сволочь, — безучастно подтвердил Илья. — Нету его больше для меня. Но этот хоть взрослый. А тот мальчишка? Друг мой, с которым каждый день, день за днем, год за годом. И в лес по грибы, и купаться, и зимой в снежки… Ну это знаешь… Ты понимаешь?
— Да.
— Вот. Он живет у меня здесь, — Илья с силой постучал пальцем по виску, — и никуда его не денешь.
Он вздрогнул, будто проснулся, заглянул мне в лицо пытливо:
— И как мне с этим жить? Как? Ты знаешь?
Я склонился к нему и жестко сказал:
— Знаю.