Страница 55 из 226
Он так рассердился на все глупости, которые натворил с утра, на синяки и шишки, которые успел набить, на все вещи, которые успел испортить за такой короткий срок, что просто был разъярен. Топнул и сказал:
– Хочу полететь!
И тут же взмыл в небо. Не так быстро и не так высоко.
Тут Отрывкин понял, что высоту и скорость может выбирать сам. Поэтому он сказал:
– Хочу лететь невысоко над землей, чтобы ни во что не врезаться, и тормозить, опускаться и подниматься по первому же моему желанию.
Что и произошло. Отрывкин плавно поднялся над землей, сделал круг над поляной и взмыл над деревьями. Осмотревшись кругом, понял, что вокруг всё изумительно красиво. И все эти огромные пространства принадлежат ему. Он здесь хозяин.
Отрывкин остался полностью доволен. Он был таким счастливым и довольным, что даже задремал воздухе. Хорошо, что ветра не было в этот день. А то могла бы и неприятность случиться где-нибудь очень далеко от Дома.
Осторожно опустившись на поляну, распугал мышей, которые собрались и глазели на странное поведение хозяина Дома. Летающим они его еще не видели.
Отрывкин вошел в Дом, чтобы похвастаться вновь приобретенными навыками.
Друзья сидели за столом, трапезничали и обсуждали, куда это их хозяин и любимый друг делся прямо из своего окна. Почему не воспользовался дверью? И вообще, что происходит? И почему его еще до сих пор на его месте нет?
Больше всех разорялась Сова: так, мол, нельзя, у нее уже почти инфаркт, и друзья так не поступают, особенно ниже по званию. Опять занесло ее в прапорские дебри.
Как только они узнали, где и чем занимался Отрывкин, Сова и Соловей окончательно потеряли дар речи. Сова только и могла клацать клювом. Лёва взрыкнул, а Ворон сказал:
– Ну разве так можно? Ну ты же совсем мог разбиться. Что бы мы без тебя делали?
Отрывкин сказал:
– То же самое, что и сейчас.
А Ворон ему:
– Ты являешься центром нашей команды. Без тебя команда гроша ломаного не стоит. Именно ты делаешь нас теми, кем мы должны были стать. Благодаря тебе мы становимся лучше. Улучшается и мир вокруг нас, и людям вокруг становится лучше. Ты это понимаешь?
– Да, пожалуй, нет, – откровенно ответил Отрывкин и почесал репу. – Я думал, у нас каждый сам по себе, просто мы большая дружная компания. Сдружились, поэтому у нас всё получается.
– Ну в чем-то ты прав, конечно, – сказал Ворон. – А кто нас всех собрал? Кто отучил Сову от прапорских замашек, вылечил Соловья и сделал из него достойного профессора, каким он был раньше, а не потеряшкой, который носился за всеми и должен был следить за какими-то алкоголиками?
– Ну-ну! – возмутилась Сова. – Я вам не алкоголик.
– Теперь уже нет, но ведь было, согласись, – сказал Ворон Сове.
Сова добавила:
– Ты, Отрывкин, ведешь себя легкомысленно, это точно. Надо и о друзьях думать. И вообще, у нас женщина только что родила.
– Мур, – сказала Вася.
– Вот пропадет Отрывкин, что ты будешь делать? – настаивала Сова. Вася залилась слезами.
– Видишь, до чего женщину кормящую довел! – продолжала разоряться Сова.
– Да я что, я ничего… – бормотал Отрывкин. – Это вы все тут трындите. Ничего, ничего, Васенька, всё будет хорошо. И котяток мы твоих вырастим, и папа котят от вас никуда не уйдет.
– Кто не уйдет? Ты не уйдешь, а я и не собирался уходить никуда. Это моя семья, ясно? – вконец озлился Лёва.
В общем, никто так и не поздравил Отрывкина с тем, что он научился летать. Наоборот, чуть не рассорились все.
Поэтому Отрывкин тоже решил на всех обидеться и ушел в свой любимый угол с панорамным окном. Там его ждал любимый паркер, которым он тут же начал писать очередную ученую статью. Которая, возможно, когда-нибудь где-нибудь появится на свет, даже в каком-нибудь научном журнале, а не в публицистическом.
«А все-таки, – подумал Отрывкин, – почему я сразу не додумался просто приказать и полететь? Это же уже было не один раз. Что-то со мной не то происходит. Может, заболеваю? Надо бы у Ворона проконсультироваться, он птица мудрая, видел много на своем веку, может, что присоветует. Что-то я стал тормозить иногда, и мне это жутко не нравится».
Это были последние его мысли. Потому что через пять минут Отрывкин потерял сознание, стукнувшись головой о стол.
Дом тут же поднял тревогу. Захлопал ставнями, заскрипел половицами, закидал всех кочергами, явно требуя ответа на вопрос, что случилось с его любимым хозяином.
Но на этот вопрос даже Ворон сразу не мог ответить. Потом, когда осмотрел Отрывкина, вынес вердикт:
– Обычное переутомление. Он слишком много последнее время переживал за нас, за то, что происходит вокруг, за людей, переживал за беременную Васю. Он слишком нас любит, поэтому слишком много переживает. Мы должны быть к нему снисходительнее, мягче, заботливее.
– А кто будет с ним жестким, будет иметь дело со мной, – рявкнул Лёва.
Все всё поняли и сразу притихли, даже Дом.
Отрывкин тем временем пришел в себя и как ни в чем не бывало насвистывал свою любимую «Тореадор, смелее в бой». И предупредил:
– Если кто-нибудь в течение двух часов побеспокоит меня по пустякам, оторву голову. Имейте в виду: у меня есть свое время и свое личное пространство – никому не позволю их нарушать! Всё, все свободны.
В подтверждение этих слов Дом громко хлопнул ставнями и завращал дымоходами, чтобы все поняли серьезность намерений.
Глава 16. Пломба для Дуба
Отрывкин немного успокоился, и в Доме жизнь пошла как и раньше: тихо, спокойно и размеренно.
Все занимались своими делами, никаких ЧП не происходило. Жаловаться никто не прибегал.
Пока особых дел не было, Лёва решил прогуляться вокруг Дома и посмотреть, что происходит. И вообще, происходит ли что-нибудь.
Навел порядок на поляне. Птенца, выпавшего из гнезда, вернул домой. Муравейник, который кто-то очень умный разрушить захотел, подправил нужным словом. В соседней деревне плачущего пацаненка успокоил: мать на покос ушла, а мальца оса в губу укусила – дома варенье ел, а она там завязла. Дунул Лёва, как Отрывкин учил, да и прошла боль у парня. А как боль прошла, сразу миллион вопросов:
– Дядь, а ты лев, да? Взаправдашний? А чего маленький такой? Болеешь?
Вся эта обидная трепотня малолетки надоела Лёве. Он рыкнул для острастки и собрался уходить, когда в спину прилетел добивающий вопрос:
– Бонифаций, а когда фокусы показывать начнешь?