Страница 180 из 226
Родителей, как водится сейчас у большинства, не было. Как-то взяли в один день и сгинули. Он, прознав про то, поскулил маленько, всплакнул, как щеночек маленький, да есть захотелось – пошел в люди. А в городе-то никто никому не нужен, особенно пришлые. Ни поесть толком, ни попить. Купался, правда, в речке регулярно. Но это пока тепло было. Многие шайки его к себе зазывали – не шел к ним, опасался. Мало ли что. Режут там, говорят. За здорово живешь. Марафета нанюхаются пацаны, а уж что кому примерещится, кто ж знает. Поэтому в такие артели не ходил.
Хотел грузчиком хоть немного на барже подработать – не брали: мал, одним арбузом придавить может. И смеялись – впрочем, беззлобно. Подкармливали иногда.
А он с ужасом думал, что́ будет зимой. Без еды, без тепла. У многих его сверстников вши, дизентерия.
Ничего не понятно, в общем.
И тут как-то прикорнул под вагоном с углем (там теплее), а проснулся от веселого здорового голоса и от того, что за ноги его кто-то тянет. Попробовал лягнуть – там засмеялись и одним рывком поставили на землю.
– Ишь какой люмпен-пролетарий нашелся! – беззлобно рассмеялся молодой человек вполне культурной внешности. Чистый. – А теперь пойдем со мной. Советская власть не для того революции делала, чтобы такие мальчишки под вагонами помирали от голода. Понял? А теперь вперед! Для вас чистые дома поставили – детскими называются. Будешь в чистоте, в тепле, накормлен. Учить тебя будут, понял? – весело говорил парень.
– Дяденька хороший, а ты кто ж такой? – все-таки спросил он.
– Комсомолец, и ты таким вырастешь. Если бунтовать не будешь.
Так они потихоньку шли до обещанного детского дома, а Алёшка Кошмариков, которому было всего-то около шести годочков, всё думал: «Кто ж такие люмпен-пролетарии и не обидно ли это звучит?»
Стоял на дворе 1921 год.
– Да, умеешь ты, Ворон, тему выбирать, после сегодняшнего – как раз, – сказал Отрывкин. – Спасибо тебе огромное.
Глава 7. И на старуху бывает проруха
Как-то раз Отрывкин сидел перед любимым панорамным окном. Давненько к нему стекались сведения о повышенном магическом фоне, который, как мы знаем, ни к чему хорошему не приводит. Подумав, Отрывкин решил собрать стратегический Совет, чтобы решить, что делать и надо ли вообще что-то делать.
Воспользовавшись специальным свистом, моментально собрал всех домочадцев в штабе, то есть в библиотеке, где у каждого уже давно образовался свой уголок.
Все оказались там неожиданно для каждого и сразу. Поэтому на то, как кто выглядел, внимания не обращали.
С интересом и тревогой стали ждать, что же сообщит им шеф, по какой такой причине все оторваны от своих дел.
И разбор полетов не заставил себя ждать.
– Вы вообще в курсе, что происходит в нашем мире и нашей округе в частности? – грозно начал Отрывкин. – Вы для чего сюда поставлены? Вы – часовые счастья или кто? – входил Отрывкин в раж. – Вокруг незнамо что происходит, а они и в ус не дуют!
Все смирно и пришибленно поглядывали друг на друга. Дело в том, что и действительно в последнее время жизнь стала настолько спокойной для них, что каждый ушел в дело, которым увлекся.
Лёва, например, изобретал в лаборатории не что иное, как корыстомер. Такой карманный приборчик, который при приближении человека жадного, корыстного менял белый цвет на палитру от розового до ярко-алого – в зависимости от глубины негативного чувства. Но приборчик обрастал новыми подробностями и уже стал прибором отнюдь не карманным. Процесс минимизации застопорился. Лёва был очень недоволен тем, что его оторвали от опытов. Тем более у прибора было весьма прогрессивное будущее. Вылечивать человека от зависти, корысти, превращать накопленный негатив в сплошной позитив – это ли не мечта мага, который должен вести наблюдение за равновесием в мире негатива и позитива?
Так же и остальные погрузились с головой в решение не менее интересных вопросов.
Сова просчитывала варианты зависимости человеческой и животной ипостасей магов – почему именно тот или иной тип животного представлял внутренний мир мага. И почему большинству все меньше хотелось быть в человеческом обличье. Не зависимость ли это? Можно ли, а главное, нужно ли это лечить?
Соловей полностью посвятил себя вокалу, но магическому. Чтобы каждая трель вызывала определенные колебания и изменения в пространстве и оказывала благотворное влияние на окружающую среду.
Ворон вплотную занялся мемуарами. Историй он знал множество, вот и решил их систематизировать. Параллельно подключаясь к общей жизни Дома.
Василиса разрабатывала средство от болезней. Это был не эликсир жизни (это слишком сильнодействующее средство), а нечто среднее между микстурой от кашля неизвестной этиологии и остальных неприятных симптомов и эликсиром счастья (который еще не изобрели, да и неизвестно, нужен он на самом деле). Плюс на ней было воспитание котят и крысят. Крысята подросли, вытянулись и тоже пытались вовсю магичить. Пока самой большой победой была килограммовая головка сыра, очень аппетитно пахнущая, но горькая, как горчица. За что и была утилизирована.
Котята тоже подросли и специализировались больше на телепортации в особо опасные скопления негатива – для дальнейшего его преобразования в позитив. Вася очень нервничала из-за этого. Аська еще увлеклась медициной, почти обычной, но чуть усиленной магией. Ни один человеческий вирус не мог устоять против ее вытяжек и вакцин.
Дом тоже был занят: он обновлялся. Всё оставалось по-прежнему, но комнаты и их количество увеличивались, все стройматериалы сами собой обновлялись. Как старые клетки отмирают, а на их месте вырастают новые, – вот так и Дом омолаживался. Лак бревен блестел по-новому, молодо; даже скрипел Дом теперь, только выражая эмоции. А вовсе не от ветра.
В такой обстановке Отрывкин и начал разоряться и строить свою команду.