Страница 173 из 226
Опять тишина висела дольше, чем принято при приятной беседе.
– А как же?.. – вконец растерялся Олег.
Алёшка давно уже всхлипывал.
– А вот так. Это всё твоя магия, такой ни у кого больше нет. Поэтому очень прошу тебя: осторожнее. Веди себя осторожнее. Пожалуй, тебя пора охранять.
– От кого? – удивился Олег.
– А желающие найдутся, – уверил Ворон. Настолько мрачно, что Олег заткнулся.
– Выходит, ты и меня спас, – мрачно сказал Алёшка.
– Кстати, а ты кто такой? – спросила Василиса. – Что-то я тебя не припомню.
– Конечно, под ногами у всех путался, где ж меня запомнить… – с горечью сказал Алёшка.
– Пятнышко, ты? – удивились все. – А как же ты теперь?
– А так же, – улыбнулся Алёшка. – Если пригласите, приду истории послушать. Только вот не знаю, кем теперь к вам приходить буду: то ли зайцем, то ли человеком… – нахмурился он.
– Заяц у него – это смерть с ушами, – вздрагивая, сказал Отрывкин.
– Это он с перепугу и в первый раз, – заступился за свою ипостась Алёшка.
…Несмотря на насыщенный день, от Ворона потребовали вечерний рассказ.
Все заняли привычные места в библиотеке, и он начал…
Байки старого Ворона: Что в имени тебе моем…
– Извините, что вы хотели бы сделать?
Секретарь суда с изумлением глядела на симпатичного молодого человека, хорошо и модно одетого, который с совершенно серьезным лицом нес явную чушь. «Уж не болен ли», – с опаской поглядывала она на посетителя.
– Я хочу подать в суд на свое имя! – твердо заявил молодой человек. – Примите у меня заявление!
Секретарь так растерялась, что автоматически взяла материалы и расписалась в их получении.
– Всё остальное по почте, – промямлила она, не сводя глаз со странного юноши.
– Что вы так смотрите на меня? – возмутился он. – Вы знаете, что это такое – жить с таким именем? А я знаю. Это ад кромешный. Это невозможность ничего добиться серьезного – ни в отношениях, ни в карьере.
В общем, зацепило за больное. И парня понесло.
Через сорок минут совершенно отупевшей от такого потока сознания секретарше пришлось уйти домой.
Молодой человек дождался вызова в суд, где увидел не менее, так сказать, удивленное лицо судьи.
Суд начался.
Длился он часа три. Причем все три часа ораторствовал потерпевший. Он рассказал обо всех своих ущербах, полученных от собственного имени, материальных в том числе.
Наконец суд удалился на совещание, втихомолку вытирая вспотевшие лбы, а молодой человек с видимым облегчением выдохнул.
Когда суд огласил приговор, по залу разнесся торжествующий вопль потерпевшего.
Суд рассмотрел все за и против и осудил имя молодого человека.
Тот был в восторге.
– Молодой человек, – растерянно сказала судья, – а вам не приходило в голову, что имя можно просто сменить? Это меньшая проблема, чем выигрывать суд над ним. Да и глупо как-то… – не удержалась она.
– А вам не приходило в голову, что выиграть суд над собственным именем еще не удавалось никому? – с улыбкой спросил ее молодой обаятельный прокурор Удвойко Смехов.
Счастливый и успешный прокурор выйти из зала не успел – туда буквально влетела молодая девушка, порывистая и явно на адреналине.
Красавицей не назовешь, но что-то гипнотическое в ней было. Взгляды приковывала на раз.
– Ну что? – с ходу и с большим напором спросила она молодого прокурора. – Выиграл? Всем доказал, что лучший?
– Дося, но как круто всё было, ты не представляешь! – радостно засмеялся Удвойко. – Я же обещал тебе стать лучшим прокурором города, области. А может, и всемирно лучшим! Где ты еще такие случаи встречала? В какой практике? – Он ласково на нее поглядывал.
Дося как-то неуверенно оглянулась, покраснела и прошептала:
– Ты, пожалуйста, не огорчайся. Я думала, ты за меня порадуешься.
– Так я и радуюсь, – засмеялся очевидный муж, – но не понимаю, в чем дело-то?
– А дело в том, молодой человек, что ваша супруга в соседней аудитории только что доказала обратное, – зашла в аудиторию очевидная судья. – Что именно вашему имени вы обязаны всем: благополучием в семейной жизни, в карьере. Если бы не ваше имя, вы были бы сейчас сереньким, никому не нужным клерком в среднестатистической конторе. А не преуспевающим прокурором. Она выступила адвокатом вашего имени – и выиграла дело. Причем блестяще. Слушания ваших дел проходили в соседних помещениях в одно и то же время. Поэтому вы не могли пересечься. И такое бывает. Насколько я поняла, это первое дело вашей жены. Что ж, поздравляю вашу семью с успешным адвокатом. И на будущее: не берите общие дела, вдруг оба выиграете.
С удовольствием выслушав рассказ, все сказали спасибо Ворону и разошлись по спальням и измерениям. Дом вздохнул и тоже затих.
Наступила сонная тишина.
Глава 3. Излечение параллельного измерения
На следующий день Отрывкин пошел осматривать свои владения.
Дом, как и положено приличному Дому с приличным числом жильцов, увеличился ровно настолько, насколько жильцам было комфортно себя чувствовать.
При вчерашней встрече радости домочадцев не было конца. В результате Олег оказался оцарапанным, клювами ему чуть глаза не проткнули. Крыски пробежались по всему его телу, чтобы удостовериться, всё ли в порядке, – и на теле появились маленькие синячки. Плюс был облизан Лёвой, Васей и их замечательными детьми.
Поэтому сегодня он чувствовал себя неважно. Работу отложил, но побродить и посмотреть окрестности – в этом отказать себе не мог.
Пока шел, вспомнился Алёшка: как он там? всё ли у него благополучно? и почему такая агрессивная ипостась? Это надо узнать.
Отрывкин облазил весь Дом, ко всем зашел в гости. Посмотрел, как все живут. Жили по-разному, но как кому нравилось.
Сова в мансарде с балкончиком совсем обжилась. Теперь у нее частым гостем стал еще и Ворон. Соловей вроде начинал ревновать.
– Это так забавно, хи-хи, – кокетничала Сова.
Олег был поражен: от замашек прапора не осталось и следа. Но характер, конечно, твердый. Не дай бог что – клюв набок врагу свернет. Но это в ней и привлекало кавалеров.
Дальше шло семейство кошачьих, Лёвы и Васи. У них всё было отлично; дети подрастали, были умницами, тараторили вовсю уже. Отрывкин спросил, какое первое слово было у Аськи, его любимицы. Лёва потупился и сказал: «Отрывкин». Олега это так умилило, что он часа два играл в догонялки и прятки (ловить мышей запрещалось).