Страница 75 из 167
Я схватила Никиту за локоть и потянула его в сторону «Мармеладного рассвета». Мы как раз находились недалеко от кондитерской. Едва мы переступили порог, как Маша, заметив нас, озарилась самой искренней улыбкой. Она быстро попрощалась с последним посетителем и тут же направилась к нам.
– Поля! Никита! Не ожидала вас сегодня увидеть, да ещё и вместе, – Маша бросила взгляд на наши сцепленные руки, и мы тут же разъединили ладони.
– Я принесу чай, а вы пока располагайтесь, – сказал Никита и скрылся за дверью, ведущей на кухню.
Через мгновение Маша крепко обняла меня и прошептала:
– Вы с Никитосом вместе?
– Что? Не-е-ет! Ты всё не так поняла, – попыталась я оправдаться.
– Как это? Вы же, вон, за руки держались!
– Это вышло случайно. У нас неприятности… – я опустила голову.
– Опять в школе что-то случилось? – Маша сжала мою руку.
– Это всё после того проклятого бала! Сегодня приятели Стаса, помнишь, я тебе рассказывала о нём?
– Как тут забудешь, – Маша нахмурилась. – Его ещё тогда надо было прихлопнуть!
– Его дружки стали сегодня приставать ко мне. Один из них… – я запнулась, не зная, стоит ли вдаваться в подробности. – В общем, он вёл себя отвратительно. И тут… появился Никита. Он за меня заступился, и теперь, похоже, Стас хочет ему отомстить.
И я решила, что пора выложить все карты на стол и рассказать, что сегодня произошло. Машка слушала меня, не перебивая, и с каждым моим словом её лицо становилось всё мрачнее. Когда я закончила, она тяжело вздохнула.
– Тебе нужно поговорить с Никитой. Попробуй донести до него, чтобы он был осторожен. И тебе тоже, Поля, надо быть начеку. Не ходи одна, особенно после школы. Мало ли что у этих отморозков на уме. Не переживай за Никиту. Он правильно поступил. Хотя с трудом верится, что он умеет махать кулаками, – Маша криво усмехнулась.
– Это о ком ты так лестно отзываешься? – внезапно раздался голос Никиты за спиной.
Мы с Машей одновременно обернулись и увидели Никиту с подносом чая.
– Ни о ком, – с напускным безразличием ответила Маша, на что Никита закатил глаза.
Он поставил поднос на столик и принялся разливать чай по чашкам, а потом подвинул мне тарелку с эклерами. Как же приятно чувствовать заботу.
Ведь это же она?
Я не смогла сдержать улыбку и тут же откусила кусочек. Нежное тесто и божественная карамельная начинка!
– М-м-м… Это очень вкусно! – промурлыкала я, наслаждаясь десертом.
В этот момент вошёл посетитель, и Маша, оставив нас, пошла за прилавок. На её место сел Никита. Он улыбнулся мне в ответ, сделал глоток чая, а потом взял эклер и откусил. На уголке его разбитой губы остался крем, и я, не подумав, потянулась к нему.
– Ой, у тебя тут крем, – сказала я, коснувшись пальцем его губы.
«Наверное, ему больно…»
На его лице редко когда не было видно ссадин или синяков. На этом красивом и измученном лице… Никита совсем не бережёт себя. Подняв голову, я увидела, как у него расширились зрачки, а его щеки вспыхнули ярким румянцем.
«Боже, я вторглась в его личное пространство!»
– Прости, – прошептала я, отдергивая пальцы.
Смущённо отведя взгляд, я уставилась на пирожное, пытаясь изобразить невозмутимость. Но это было… так лично. Зачем я это сделала? Судорожно глотнув чай, я искала способ разрядить напряжение. Тишина давила.
– А раньше бы я разозлился, – ответил Никита, и уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.
Подняв взгляд, я увидела в его глазах… интерес? Но… Никита никогда так на меня не смотрел, да и вообще не разговаривал подобным образом. Неужели мы стали ближе?
– Лучше разговаривай так почаще, – сказала я, стараясь скрыть своё смущение.
– Как так? – переспросил он, приподняв бровь.
– Ну… дружелюбно.
– Дружелюбно, – повторил Никита, задумчиво проводя пальцем по краю чашки. Он уставился в окно, словно обдумывая мои слова.
– Никита, что теперь нам делать со Стасом? – спросила я, нарушив его размышления.
Он повернулся ко мне, подперев подбородок рукой.
– Тебе не стоит об этом переживать. У нас с ним давние счёты.
– Что между вами произошло? – не унималась я.
– Ты же знаешь Егора?
– Да… – ответила я, недоумевая, какое отношение к этому имеет его друг.
– Представь этого засранца с длинными волосами, подведёнными глазами и одетого во всё чёрное.
– Погоди, ты хочешь сказать, что Егор был готом? – я приоткрыла рот в изумлении.
Эта мысль никак не укладывалась в голове. Егор сейчас и Егор-гот – это два совершенно разных человека. Сразу на ум пришли кладбища, тайные встречи и карканье ворон. А может, он тогда в какую-то секту попал?
– Не знаю, на кого он там хотел походить, но, когда я учился в шестом классе, случайно застал Стаса и его друзей за издевательствами над ним. Не смог пройти мимо, поэтому влез, заступаясь за него.
– И что потом? – спросила я с неподдельным любопытством.
Никита вздохнул и отвернулся к окну.
– А потом он переключился на меня. С тех пор у нас возникло… что-то вроде недопонимания.
Это был первый раз, когда Никита разговаривал со мной так откровенно. Обычно он отвечал односложно или вовсе молчал, а тут словно сбросил с себя часть своей обычной сдержанности. Я не могу сказать, что это было плохо, просто очень непривычно. Наконец, Никита повернулся ко мне.
– Булатов всегда был очень зависим от чужого мнения. Ему важно, что о нём подумают, как он выглядит.
– А тебе? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своём вопросе.
Вдруг моё чрезмерное любопытство оттолкнет его? Но всё же, почему он позволяет другим так с собой обращаться? Я не понимала. В голове роилось множество вопросов, но ни одного ответа.
– А мне всё равно, – ответил он с безразличием.
Взгляд Никиты выдавал внутреннюю борьбу, которую он, похоже, старательно скрывал. Может, он просто не хотел показывать, что ему не всё равно? Или, возможно, это была его защита – притворяться, что ему не важны мнения окружающих, чтобы не чувствовать себя уязвимым? Решив, что с распросами на сегодня хватит, я решила перевести тему.
– Никита, какие тебе фильмы нравятся? – спросила я, возвращаясь к своему эклеру.
– Что нравится? – он задумался. – Скорее всего, как и всем, фильмы Marvel.
– А цвет? – тут же последовал мой следующий вопрос.
– Синий, – ответил он, делая глоток чая.
– Любимая музыкальная группа? – продолжала я свой допрос.