Страница 207 из 209
пришел быстро.
«Благодарю за чек. Но если ты по-настоящему приняла мой выбор, то не станешь
вмешиваться и приезжать. Ты нанесла оскорбление моему мужу, и твой приезд непременно
добавит для меня проблем. Если ты приедешь, я клянусь, что навсегда вычеркну тебя из
своей жизни и никогда больше не пожелаю тебя знать. Если ты желаешь сохранить со
мной отношения, то будешь довольствоваться письмами».
На этом все.
Я снова отнесла письмо бытовому магу и снова они признали, что подделки нет.
Бездарные шарлатаны! Хотя могла ли я их винить. Когда больше всех виновата была
сама.
Мне было тяжело принять то, во что превратилась моя дочь.
Придя домой я взяла на руки кошку, Триссу, я подобрала ее, после того как Алисия ее
выкинула. И села с ней на софу.
Я любила всех своих питомцев, но разговоры с Триссой успокаивали меня больше всего.
— И что с ней стало? – спросила я, а кошка прогладилась о мою руку, мягко замурлыкала
и лапой легко ударила по чернильнице. Я вздохнула от того, что она упала. – Как бы
то ни было, она моя дочь. И… и я признаюсь только тебе, как бы унизительно это не
звучало, но я хочу, чтобы она была в моей жизни, хотя бы… Хотя бы так.
Слова отозвались болью и все той же обидой. Но я не стала изливать ее на текст. Взяв
перо, только написала:
«Двери нашего дома всегда открыты для тебя. Ты должна знать, что чтобы ни случилось,
я навсегда твоя мама и помогу тебе. Ведь я очень тебя люблю, пусть даже и вопреки».
Признаться, я ждала ответ и на это письмо. Но он не пришел.
С этих самых пор я погрузилась в нескончаемый траур. Отныне я закрыла двери своего
дома для гостей, званых вечеров и прочих торжеств.
Ведь я совершенно умерла внутри.
Дальнейшие годы превратились в дни одиночества. Дом, в котором было столько смеха и
радости, окончательно опустел.
Но, несмотря на то что я старалась отгородиться от внешнего мира, все вокруг
продолжали жить, словно в насмешку мне.
Я смотрела, как слуги стоят семьи. Как у них рождаются дети и внуки. Смотрела на
своих любимцев, которые взрослели и… умирали.
А меня как будто выбросило из жизни как стороннего наблюдателя.
И это злило. Внутри все росло какое-то чувство… Зависть. Я завидовала и своей злобой
изливалась на слуг.
Я старела, стала ворчливее. Однажды, отчитав служанку за плохо вытертую пыль, я
случайно застала ее разговаривающей с поварихой.
— Такая злая она, невыносимая, – жаловалась служанка.
— Это ее горе такой сделало, – вздохнула повариха. – Раньше она была очень доброй. Но
как дочь ее бросила…
Дальше слушать не стала. Вошла в комнату, прервав их диалог.
— Вы… вы должны работать, – выдавила из себя.
Женщины тут же поклонились, в их глазах читался страх. Но я… я ничего не сказала.
Ведь действительно стала просто невыносима.
От мыслей меня отвлекло громкое мяу.
— Они правы, я лишь вредная одинокая старуха, – сказала после, погладив кошку.
Но какой бы я не была несчастной, нельзя делать несчастными других.
Я вспомнила наш разговор с Алисией. Разговор на балу. Когда я сказала ей что из нас
льётся то, что нас переполняет.
А меня переполняла боль и одиночество. И я решила открыть двери нашего поместья.
Впервые за такое долгое время.
Я совершенно не хотела превращаться в то, что сейчас смотрело на меня из зеркала.
Стала проводить званые вечера и даже пусть и редкие, но балы. Организация приносила
мне успокоение.
Меня интересовали не столько торжества, сколько люди, новые знакомые. Они на какое-то
время могли избавить меня от грызущего чувства одиночества.
Но ничто не было способно подарить мне столько радости, как письма моей Алисии.
Она хоть и редко, но стала писать мне. Правда ее письма были сухими. Она писала, что
у нее все хорошо, без подробностей и напоминала отправить ей чек.
Бывало на меня накатывали чувства, и я писала большие послания, в которых пыталась
узнать хоть что-то о ее жизни. Но она всегда ограничивалась сухим:
«Все хорошо».
Но несмотря ни на что, я продолжала ждать. Так шли долгие годы. Я жила, этой новой
одинокой жизнью, пока однажды не получила письмо.
Получила после того как вернулась из долгой и утомительной поездки от дальних
родственников. Умерла тетушка… Я ее почти не знала, но семейные узы на таких
мероприятиях быть обязывали.
Всю поездку я осведомлялась о почте от моей дорогой дчоери. Но она мне не писала…
И только по возвращению я получила странное письмо. Это письмо писал некий Нэйт…Но
стоило вскрыть. Как я наткнулась на почерк Алисии. Даже не уловила смысл, спрятала
его обратно, чувствуя тревогу.
Это очень меня взволновало. Доверенный?
- Давно пришло это письмо? – спросила я служанку, осматривая старую бумагу.
- Довольно…Но вы просили не беспокоить вас о почте, кроме как леди Алисии…
Я взяла конверт и тут же направилась в кабинет.
Должно быть доверенный…А я не отвечала… Духи светлые! Или это какое-то старое
письмо? Что затерялось?
Бывало, я плакала после писем Алисии, и не хотела, чтобы меня видели такой.
Поэтому зайдя в кабинет я достала письмо из конверта.
«Дорогая Мэри…»
Я не знала никакую Мэри, но это был знакомый почерк. Что-то внутри йокнуло. Это
письмо другое. И дело не только в бумаге. Дело в маленьких закорючках, которые
Алисия любила ставить… здесь они были.
Мэри? Кто такая Мэри?
Что-то зашелестело. Ветер?
Бумаги со стола слегка подлетели, и я подумала, что забыла закрыть окно, но, когда
подняла взгляд… Я увидела… Ее.
Я резко встала на ноги, повинуясь первому порыву. Но он тут же закончился. Я застыла,
рассматривая знакомые черты… Нежную улыбку и боль в глазах… Не изменилась… Совсем.
— Моя Алисия, – со слезами вырвалось у меня, я сделала шаг вперед и протянула руку,
но она тут же прошла свозь нее.
Я вся прошла сквозь нее.
Я сделал шаг и вновь попыталась дотронуться. Ее волосы словно трепало ветром, а лицо…
Лицо было таким живым… Но это была лишь иллюзия.
Я все поняла.
— Нет… Нет… Нет… – повторила со слезами на глазах. – Моя девочка нет!
Вырвалось у меня с криком и болью. Столько лет я надеялась, что однажды увижу ее,
обниму. Поцелую… А теперь…