Страница 206 из 209
Эпилог
ЭПИЛОГ
Бабушка Мэри
Кучер остановился рядом с домом некроманта. Я приказала ему подъехать тихо. Еще было
раннее утро, и я не хотела никого разбудить.
На меня смотрели кладбищенские надгробия и летающие поодаль вороны. Мрачная
атмосфера, хотя меня она не пугала…
В южных землях к некромантам относились куда спокойнее, чем на севере. Для нас это
была такая же сила, как и всё остальное.
Ведь любая магия способна принести вред, если она сильная и в руках злых людей.
Впрочем, на юге некромантия почти не встречалась. По большей части земля нас
наградила стихийными магами, некроманты и менталисты, к примеру, были настолько
редкостью, что мы о них почти и не вспоминали. И зря. Может, если бы вспоминали, я
бы додумалась. Поняла бы все. Но увы. Время невозможно повернуть назад.
Я снова выглянула в окно, а после зашторила его, отсев подальше. Уставилась на стену
напротив с мыслями постучать и отдать приказ кучеру ехать отсюда.
Кто я такая, что имею право вот так заявиться к Мэри и что-то ей говорить? Мать ее
матери… Бабушка? Разве можно считать бабушкой человека, что не смог спасти
собственного ребенка?
Моя милая Алисия… Ее образ все еще стоял перед глазами. И это был образ не молодой
девчушки. А образ призрака, который явился ко мне недавно.
— Мама, – раздался голос, который я так желала услышать долгие годы. Который так
ждала и наделась. Писала письма, отправляла деньги, но получала лишь короткое:
«Благодарю».
Больше двадцати лет назад моя дочь выгнала меня из дома, заявив, что не желает знать.
А после она пришла ко мне утром и обворовала, забрав самое ценное, что нашла. Не
пощадила даже то, что я хранила для себя как самую дорогую память, забрала кольцо
моего умершего супруга.
Когда я обнаружила пропажу, то в моем сердце было столько злости на нее, что я так же
исполнила свое обещание.
Приказала слугам развести большой костер, а после… после велела сжечь все ее вещи.
Я и не думала, что моя дочь, всегда добрая, умная, рассудительная, превратится в
такое чудовище.
Я видела, как мужчины заводили любовниц, как из примерных семьянинов они превращались
в жестоких негодяев, что истерзали своих детей и жен.
Я знала, какая пагубная сила у похоти. Но никогда не думала, что эта самая похоть
похитит мою дочь. Превратит ее в бездумное животное. Которому будет плевать на все,
кроме ее любовника.
Я все еще помнила ее удар, которым она наградила меня. И меня терзала вовсе не боль
горящей щеки… Я чувствовала, как мне насквозь проткнули сердце.
Ох, как же я ошиблась.
— Больше в этом доме никогда не будет разговоров о моей дочери. Она для меня исчезла,
– сказала я тогда слугам.
Но уже к утру следующего дня я пыталась вытащить из костра хоть что-то, что могло
напомнить мне об Алисии.
Увы, я сожгла все. Даже детские распашонки.
Злость отступила, осталась лишь тоска, боль, мое раскаяние.
Моя дочь. Самый любимый и родной мне человек. Уехала неизвестно куда и с этим
негодяем…
Я послала следом за ней несколько слуг. Но все они вернулись ни с чем. Проплакала все
глаза, винила себя.
Что же я наделала? Я должна была с ней поговорить. Поговорить еще раз. Убедить
открыть глаза. Подсторожить ее без этого… этого… этого мерзавца!
Она просто потонула в горе. Не может человек так резко измениться. Что-то не так. И
почему я только позволила злобе и обиде взять верх в момент, когда нужен был чистый
разум?
Я обратилась в жандармерию с просьбой найти мою Алисию. Но они лишь развели руками.
Больше я ей никто.
Она вышла замуж, а значит… значит, теперь она жена Хайдена Доусена.
Эта весть убила меня и слегка обнадежила… Она живая… Просто, просто вычеркнула меня
из своей жизни.
Я никогда не думала, что траур можно носить по живым.
Эта нескончаемая тоска, огромная тянущая дыра в сердце.
Я смогла раздобыть адрес. Адрес Хайдена Доусена и, мучаясь в смятениях, написала ему
письмо. Нет. Писала я, конечно, не ему, а Алисии. Но писала на его адрес.
Все, чего я хотела – это узнать, как моя дочь. Как она себя чувствует и не нуждается
ли она в чем-то.
Ответ пришел довольно скоро. Этот почерк был мне знаком. Плавный, слегка округлый,
только… в нем не было завитков. Алисия любила ставить завитки сверху…
Сердце пропустило удар, и все тело покрылось мурашками. Я, затаив дыхание, открыла
письмо и начала читать.
«Со мной все хорошо. Я в браке и счастлива. Но если ты желаешь помочь, я была бы рада
хорошему чеку. Это справедливо, ведь я твоя дочь».
Я перечитала это письмо сотни раз. Такое короткое. Без эмоций. Она совершенно не
справлялась о моих делах. Мы не общались столько времени, а ее интересовал лишь чек.
Я отказалась верить, что это писала моя дочь.
Схватив письмо, я отправилась к бытовым магам, чтобы узнать, есть ли здесь подделка.
Благо мы с ней были одной крови, и бытовые маги могли дать ответ по капле.
— Подделки нет, это писал человек, который связан с вами кровно.
«Подделки нет». Ах, и почему я не вспомнила тогда? Еще тогда про ментальную магию,
что способна оставить любую ауру или вовсе принудить человека написать то, что
нужно. Ведь в письме не было завитков!
Но я поверила и позволила этой лжи меня ранить.
И, придя домой, я просто не знала, как реагировать. Меня обуревали разные чувства.
— Где же ты потерялась, моя малышка? – спросила я в пустоту.
Снова смесь чувств навалилась на меня невыносимым грузом. Жечь было больше нечего,
высказывать тоже было некому, а обвинять я могла только себя. Что я где-то допустила
ошибку.
Ведь дети – это наше отражение. Не стала бы она такой сама?
Я подписала крупный чек и приложила к нему письмо. Все еще надеясь увидеть хоть
какие-то отголоски моей дочери.
«Дорогая моя Алисия, я рада, что у тебя все хорошо. Сама я не могу написать того же,
так как мое сердце изнывает от тоски по тебе. Я, конечно же, подпишу для тебя чек,
чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я хочу, чтобы ты знала, что я оставила все обиды в
прошлом. И все, чего я хочу – это увидеть тебя и снова обнять. Возможно, я могу
приехать?»
Отправила письмо и стала ждать. Дни превратились в мучительную вечность, благо ответ