Тигровый, черный, золотой

— Адам клялся, что понятия не имеет, как пропавшие работы оказались у французов. – Рената скривила губы. – Выражал сомнение, что это были именно мои картины. Мол, актриса ошиблась, у них у всех не густо в голове.. Но она была на моей выставке и довольно точно мне их описала. Это они. Он их продал. Решил, что делиться незачем. А я даже не представляю, сколько он за них получил!

Это выводило из себя больше всего. Она хотела знать, во сколько ее оценили!

— Вы после этого имели дело с Ясинским?

— Категорически нет! Я с ним больше ни одного слова не сказала.

— Но из союза не вышли?

Самым невинным тоном был задан вопрос. Даже сочувственным.

Ренате он абсолютно не понравился.

— Не вышла, – сухо сказала она. – Не сочла нужным.

Двое сыщиков – последние люди во всем свете, кому Рената рассказала бы о причинах своего решения.

А причины были. И очень веские.

Что-то изменилось во взгляде Макара. Он прищурился, едва заметно склонил голову набок. Рената даже испугалась: неужели догадался о чем-то? Нет, не может быть! У него нет ни малейшего повода..

Она махнула официанту:

— Еще один коктейль, пожалуйста.

Сероглазый парень продолжал с улыбкой наблюдать за ней. Точно взрослый за ребенком, который глупо соврал, и вот-вот его ложь будет разоблачена..

— Сколько вам лет? – резко спросила Рената.

Даже подалась вперед, вглядываясь в него. Игра света, должно быть, – но только ей почудилось, что перед ней вовсе не мальчишка, что он едва ли не старше своего товарища.. Но она не могла так ошибиться! Через нее прошло столько людей и лиц, что теперь достаточно беглого взгляда, чтобы распознать начинку.

— Расскажите, пожалуйста, о скандале из-за развески картин, – попросил Макар.

— Сначала ответьте, сколько вам лет!

Рената не привыкла, чтобы ее требования пропускали мимо ушей.

— Меня всегда ставили в тупик вопросы личного характера, – с обезоруживающей улыбкой сказал сыщик. – Давайте вернемся к выставке..

— Вернемся, как только вы скажете, сколько вам лет, – отрезала Рената. – Не хотите говорить – значит, и я не хочу!

Путь к успеху таков: всегда добиваться своего, даже в мелочах. Если сама Рената Юханцева задает вопрос, значит, она хочет услышать на него ответ! Она не позволит какой-то шпане, шавке Бурмистрова..

— В таком случае, спасибо за беседу. Рад был познакомиться.

Рената осеклась. Макар встал, вежливо улыбнулся. Сергей поднялся вслед за ним.

— Всего хорошего, – пробасил он.

То есть – как?.. Они уходят? Не выпытав у нее все, что нужно, не исполнив ритуальных танцев, чтобы добиться ее приязни?

Рената растерялась. Она так долго имела дело с людьми, зависящими от ее расположения, что не могла предвидеть такой ситуации.

Однако частные детективы и в самом деле уходили. Все произошло так быстро и так.. необратимо. Не звать же их теперь обратно.

Если бы Рената могла без последствий запустить в спину Макару чайником, она бы сделала это не задумываясь.

* * *

Когда сыщики сели в машину, Бабкин потянулся до хруста.

— Сколько самодовольства в обычной крашеной блондинке! У меня спина затекла. Не пойдем больше в это заведение! У них стулья неудобные.

— Ты единственный человек в мире, который оценивает уровень ресторанов по мебели. – Илюшин уткнулся в телефон. – О, есть новости.. Кстати, она не обычная крашеная блондинка. Перед ней заискивает половина Москвы..

— Славно, что я в другой половине. Не понимаю: что мешало тебе соврать? Сболтнул бы, что тебе двадцать восемь. Или сорок два.

— Ничего не мешало, – кротко сказал Илюшин. – Но она выложила все, что знала, а дальше начала врать. Разбираться в этом – все равно что плыть в водорослях: ни удовольствия, ни проку. У нас есть птица поважнее: мне удалось договориться о встрече с Касатым. Поехали на Спортивную.

* * *

Борис Касатый напоминал мячик, брошенный в комнату и отскакивающий из угла в угол. Сергей устал крутить головой, наблюдая за ним. Художник быстро перемещался туда-сюда, пока Илюшин не попросил его замедлиться.

Касатый неохотно послушался. Он уселся на табурет, обхватил колено сцепленными ладонями и выставил вперед клочковатую бороденку, нацелив ее на Макара. На носу сидели очки, но Касатому больше пошло бы пенсне.

— Ну-с? Приступайте к своей экзекуции! Я готов!

Голос у него был высокий и резкий.

— Почему экзекуции? – спросил Макар.

— А что же еще? Вы думаете, мне доставляет удовольствие торчать перед вами, как мальчишка, и отвечать на ваши вопросы? Ни малейшего! Так что – прошу побыстрее! Я бы не хотел надолго отвлекаться от работы.

— Расскажите о последнем дне выставки.

Касатый повторил то, что они уже слышали. Уехали вчетвером к Ломовцеву, вместе выпивали, потом разъехались. Все. Больше ему сказать нечего.

— А драка? – спросил Макар.

— А что драка? – ощетинился Касатый. – Какое отношение имеет драка к краже картин?

— Пока не знаю. Мы выясняем все обстоятельства.

— А это обстоятельство – мое личное дело! В личные дела я вас посвящать не собираюсь!

— Борис Всеволодович, мы вам не враги, – примирительно сказал Илюшин. – Перед нами поставлена задача, мы стараемся добросовестно ее выполнить. Поймите и вы нас. Бурмистров очень расстроен случившимся..

Касатый несколько смягчился:

— Все вокруг одолевают расспросами. Надоело. Сколько можно перетирать одно и то же. Мы встретились. Поговорили. Я после драки был не в своей тарелке, мне требовалась моральная поддержка друзей.. Окружение близких, которые могут тебя понять..

Бабкин слушал и не мог отделаться от ощущения, что Касатый поет с чужого голоса. «Мне требовалась моральная поддержка..» Что за шаблон! А главное, шаблон из тех, которыми никогда не стал бы пользоваться Борис Касатый.

Что-то за этим стояло. Он взглянул на Макара и понял, что Илюшин тоже настороже.

«А может, все проще? Мужику не по себе из-за того, что потерял лицо. Не привык расписываться в любовных поражениях перед чужими людьми».

— Как вы думаете, кто мог желать Бурмистрову зла? – спросил Макар.

Касатый откровенно рассмеялся:

— Вы что, хотите, чтобы я закладывал товарищей по цеху ради вашего..

— .. денежного мешка? – подсказал Илюшин.

— Нет, я вовсе не..

— Раздутой бездарности?