Страница 33 из 111
Спустя недолгое время она добилась того, что отличает обычного художника от профессионала: экономности. Экономности краски, экономности движений. Теперь на одну картину у нее уходило не больше трех часов. Быстрые точные мазки: раз – готов лепесток, два – готов другой, три – росчерк длинного стебля! Несколько лет спустя она могла бы на спор нарисовать букет с закрытыми глазами. Но на людях Майя держала марку художницы, работающей трудно. То, что дается легко, не ценится. И она рассказывала, как подолгу выбирает правильные пионы, ждет утреннего света, чтобы раскрыть особенную красоту, свойственную лишь этим цветам, часами призывает вдохновение, настраивается с помощью музыки и медитаций..
После долгих сомнений она решилась вложить средства в рекламу. Известный женский журнал опубликовал статью, названную «Королева роз». Конечно, пион не роза, но как эффектно звучит!
В статье рассказывалось, что художница долго не могла забеременеть и страдала от этого. Однажды она увидела во сне плотно сомкнутый бутон пиона; когда он распустился, внутри оказался крошечный младенец. Тогда женщина отправилась в село, где прошло ее детство, и стала сажать вокруг старой церкви пионы. В тот день, когда они расцвели, она узнала, что ждет ребенка. Художница испытала невероятное потрясение и дала обет, что увековечит в своих полотнах божественный цветок, подаривший ей младенца.
Зачем нужно было ехать именно в село и что мешало облагородить палисадник перед домом, в статье не объяснялось. Кроме того, Майя, придумавшая эту бредятину от начала до конца, позабыла упомянуть о существовании мужа. А вот фраза «божественный цветок, подаривший ей младенца», вошла в статью целиком, из-за чего у читателя статьи невольно создавалось впечатление, будто художница родила вследствие непорочного зачатия.
Вложение оказалось не напрасным. Продажи росли.
Появились деньги на смеси, на фрукты, на новый комбинезон Левушке..
Андрей твердил, что Майя продала себя, разменяла богом данный талант на штамповку.
— Каждый мой букет – это вклад в медстраховку, – спокойно возражала Майя. – Ты зубы лечил в прошлом месяце? Лечил. Считай, у тебя во рту три моих пиона.
— Попрекаешь меня деньгами? – ярился Колесников.
— И не забудь про новые ботинки!
Ботинки тоже были куплены из «пионовых» денег.
Характер у Колесникова портился с каждым годом. Одно утешение: он часто оставался с Левушкой и оказался заботливым отцом. Но простить успеха «пионовой аферы» собственной жене не смог. «Почему аферы? – недоумевала Майя. – Я всего лишь даю людям то, что они хотят получить».
Со временем она подвела теоретическую базу под свой промысел. Всем нужна красота. Она, Майя, дарит замученным женщинам, которые по шесть месяцев проводят в обесцвеченном холодном мире, частичку лета. И что в том плохого? Пусть ее картинки – не высокое искусство, но они.. милы! Да-да, милы и трогательны. В точности как сама Майя.
Она развелась бы с мужем, едва встала на ноги. Вот только мастерская.. Которая полагалась Колесникову как члену Союза художников, но не полагалась его жене. Имперский союз, несмотря на громкое название, не имел в своем распоряжении ни чердаков, ни подвалов.
А Майя так привыкла работать в мастерской! Снимать самой – дорого, или придется делить пространство с другими художниками, а здесь только Андрей молча пишет за спиной – свой, привычный..
И потом, квартира! Сейчас они живут у Андрея, а что ей останется после развода? Только снимать где-нибудь на крайней станции метро, где и студий-то подходящих не найти.
Со всех сторон получалось, что разводиться невыгодно.
А плата за удобства, если подумать, не так уж и велика. Колесников, конечно, постоянно не в духе. К тому же то и дело заводит свою волынку о меценате, который однажды увидит его картины на выставке, оценит и пожелает вложиться в настоящий талант..
— Не такой уж у тебя большой талант, – сказала однажды Майя, которой осточертела эта песня.
— Тебе-то откуда знать? – оскалился Колесников. – Ты свой профукала. Разменяла на букетики.
— Зато я в обмен получила человеческое существование, а не драные колготки и голодного ребенка.
— Да уж прожили бы как-нибудь!
— Ты бы как-нибудь точно прожил бы, – согласилась Майя. – Мужчинам вообще трудно понять, какое это унижение для женщины – бедность. Ты, Колесников, мог вырасти в большой талант. Но не вырос. Талант не может оставаться на одном уровне: если он не развивается, то деградирует. Ты в своих портретах цыганок никуда не продвинулся, а за новое не взялся: тебе не хватило творческой смелости.
— Я разрабатываю одну жилу! – прорычал Колесников.
— А если там пустая порода?
Однажды знакомая позвала Майю участвовать в тематической выставке «Женщина и миф». Майя обрадовалась. Быстро родился сюжет: похищение Европы, оправленное в восточные орнаментальные мотивы. Она когда-то увлекалась риштанской керамикой. Придумала, что будет так: смуглое женское тело, прильнувшее к туше белого быка, свисающие над водой ветви с раскрытыми плодами гранатов.. Алые зернышки, зеленоватая синь, замшево-сливочная шкура быка – все ярчайшее, чтобы аж слепило глаз. Берлинская лазурь, кадмий красный темный и красный пурпурный.. Майя так вдохновилась, что бросилась в новую работу, не закончив предыдущей. Загрунтованный холст с намеченными контурами был отставлен к стене, и она приступила к «Похищению».
Однако что-то не получалось. Она работала старательно, увлеченно.. В конце концов, кто как не она была признана самой талантливой студенткой их выпуска!
Но сюжет распадался. Разваливалась композиция, орнамент не перекликался с волнами, как было задумано. Да и сама похищенная не воплощала собой неизбывную женственность, а выглядела капризной скучающей девицей. Все было как-то мелко, поверхностно. Без глубины.
Майе потребовалось время, чтобы осознать свое бессилие. Она не могла перенести замысел на холст.
Перед знакомой она извинилась. Наплела о нехватке времени. Себе самой сказала, что идея была хороша, просто мало оказалось куража для ее воплощения. Однако слова мужа «Разменяла талант на букетики» долго еще звучали в ее голове.
Впрочем, когда она купила Левушке чудные ботиночки на меху, они стихли.
* * *
Наталье Голубцовой удивительно подходила ее фамилия. Что-то птичье-кулинарное угадывалось в ней, но не высокая кухня и не ласточкин полет, а воркование, мельтешение и пшено, завернутые в непритязательный капустный лист.