Страница 48 из 88
ГЛАВА 38. Ночной разговор
Погружённый в свои мысли, Сети не заметил, как к нему тихо подошёл Джабари. Сын встал рядом, опёрся локтями о поручни, некоторое время молчал, глядя на тёмную воду.
— Ну как она? — спросил наконец.
— Сложно сказать, — ответил фараон. Помолчал и добавил глухо: — А вот мне очень плохо.
— С чего?
— От осознания, что я плохой отец. И, видимо, плохой правитель.
Джабари осторожно уточнил:
— С чего такие мысли?
— Я многое упустил с Айей. — Сети не поворачивался, смотрел вперёд, в темноту. — Был слишком погружён в дела государства. И в свои страдания. Я не мог находиться в её присутствии после того, как умерла её мать. Упивался своим горем. Был слаб.
Он перевёл дыхание.
— А Айя — это подарок не только мне от Неферури. Она — дар всему Египту от богини Бастет. Айя — жрица по предназначению. Наделённая искусством врачевания, даром архитектора и танцовщицы. Ты знаешь, кто такие эти жрицы-танцовщицы?
Джабари кивнул.
— Те, кто впадают в транс под музыку. И боги говорят через них с людьми.
— Да. — Сети повернулся к сыну, и в свете луны лицо его казалось высеченным из камня. — И этот драгоценный для меня и для страны дар мы чуть не потеряли.
— Что значит — чуть не потеряли? — голос Джабари стал жёстче.
— Туя пыталась убить Айю. Хотела подселить в неё паразитов, которые съели бы её внутренности изнутри. Никто бы ничего не заподозрил. Сказали бы, что подцепила от кошки.
Джабари побелел. Кулаки его сжались, желваки заходили ходуном.
— Ненофер помогала царице, — продолжал фараон. — Принуждала служанку выполнить грязную работу. Но служанка сбежала.
Он умолк, рассеянно глядя на воду за бортом.
— Что планируешь делать? — спросил Джабари, с трудом сдерживая ярость. — Не оставлять же это без наказания. Так им понравится устранять мешающих людей.
— Я уже устранил царицу из дворца. — Сети вздохнул. — Она мать Рамсеса. Рамсес не виноват, что у него такая мать.
— И всё? — Джабари не скрывал разочарования.
— Нет. У меня появилась идея.
Фараон посмотрел на сына — долго, внимательно.
— Я хочу разделить Египет. Как это было прежде. Чтобы Верхним Египтом управлял ты, а Нижним — Рамсес. Отдам власть вам, а сам останусь с Айей и тестем в Бубастисе. Может быть, тоже стану жрецом в храме Бастет. Послужу вместе с Айей — так я смогу принести Египту больше пользы, чем на троне.
Джабари резко выпрямился.
— Отец, надеюсь, ты это не серьёзно.
— Почему?
— Я воин. Я обучен быть воином, а не правителем.
— Я тоже был воином, — спокойно ответил Сети. — Мой отец, твой дед, был воином. И тем не менее мы стали правителями. Это не помешало нам.
— Да, но Рамсес с детства обучался быть правителем. Он талантлив. И потом… — Джабари запнулся, подбирая слова. — Разделив государство, ты ослабишь его. Со временем начнутся междоусобные войны за власть. Зачем это делать?
— Затем, что я устал, — тихо сказал фараон. — И хочу защитить свою дочь.
Джабари покачал головой.
— У Туи просто уязвлено женское самолюбие. Из-за Неферури. Айя очень похожа на мать — вот что выводит царицу из себя. Это не заговор против государства. Это личная ненависть.
— Личная ненависть, которая едва не стоила жизни моему ребёнку, — жёстко сказал Сети. — Если бы не Рамсес… если бы не то, что он её сын… я бы уже живьём скормил Тую скарабеям.
Он замолчал, давая сыну время осмыслить услышанное.
— Когда вернёмся во дворец, надо прошерстить всю прислугу и чиновников, — сказал Джабари. — Выявить всех, кто содействовал и содействует царице.
— Это само собой. — Сети положил руку на плечо сына. — Но сейчас я прошу тебя о другом. Обещай мне подумать. О том, чтобы возглавить Верхний Египет. Не отвергай с ходу. Просто подумай.
Джабари хотел возразить, но встретил взгляд отца — усталый, но твёрдый — и кивнул.
— Хорошо. Я подумаю.
Царственный отец и сын стояли у борта, смотрели на тёмные воды Нила и думали о превратностях судьбы, которая меняла их взгляды и жизни.
Вода мерно плескалась о борта. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Корабль медленно плыл вниз по течению, унося их в Бубастис — в город-резиденцию великой богини Бастет.
Сети положил руку на плечо сына.
— Иди отдыхай, — сказал он. — Завтра будет долгий день.
— А ты?
— Я постою ещё. Немного.
Джабари кивнул и бесшумно ушёл в темноту.
Фараон остался один. Смотрел на звёзды, которые отражались в чёрной воде, и думал о том, что его маленькая девочка, которая только что исцелила человека прикосновением, теперь значила для Египта больше, чем он сам. Это была новая реальность, которую надо было принять.
«Бастет, береги её», — снова прошептал он в темноту.
Звёзды не ответили. Но где-то в каюте тихо мурлыкнула кошка.