Страница 47 из 88
Глава 37. Откровение
Когда фараон вошёл в каюту, Айя уже лежала на топчане и смотрела в потолок. Не спала — думала. Кошка лежала в ногах принцессы: уши навострены, глаза распахнуты широко-широко, как два жёлтых блюдца.
Сети сел на край топчана, положил руку поверх покрывала.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.
— Всё хорошо, — ответила Айя, не поворачивая головы.
— Хочешь поговорить? Обсудить то, что произошло?
Айя помолчала. Потом сказала — ровно, почти буднично, словно речь шла о погоде или о том, что на завтрак подали:
— Богиня одарила меня тремя дарами. Как любимого питомца.
— Питомца? — фараон удивлённо поднял бровь.
— Ну да. Мы, люди, для богов — что-то вроде питомцев. Кого-то они любят, кого-то — нет. Примерно так же, как мы любим и выбираем кошек и собак.
— Откуда ты это знаешь? — спросил фараон, чувствуя, как внутри что-то неприятно холодеет.
— Я многое поняла и почувствовала, когда богиня вселилась в меня.
— Вселилась? — переспросил Сети. — Она… вселялась в тебя?
— Да, конечно. — Айя наконец повернула голову и посмотрела на отца — спокойно, прямо, без тени сомнения. — Это она лечила того мужчину. Через мои руки.
Фараон сделал медленный вдох. Выдохнул.
— Значит, ты можешь лечить людей?
— Могу. Бастет дала мне этот дар.
Она помолчала, погладила кошку, которая тут же заурчала.
— И ещё, — добавила Айя. — Моя кошка сказала, что я буду талантливым архитектором. И танцовщицей.
— Когда? — голос фараона дрогнул. — Когда кошка тебе это сказала?
— В ту ночь, когда меня хотели убить.
Фараон замер.
— Тебя… хотели убить?
— Да, хотели. — Айя говорила спокойно, как о чём-то давно пережитом. — Мне положили в молоко жемчужины с паразитами, которые съели бы моё тело изнутри.
Сети почувствовал, как по спине течёт холодный пот.
— Но Бастет спасла меня, — продолжала Айя. — Как своего любимого питомца.
— А как ты узнала? — спросил фараон, надеясь, что это ошибка, видение, дурной сон. — Кто? Может быть, это было ложное видение?
— Боги не врут, — серьёзно ответила Айя. — Бастет показала мне картины. Всё, когда подселилась в меня. Я теперь всё поняла.
Она говорила как взрослая. Не как двенадцатилетняя девочка, которая только что впервые увидела Нил. Словно за эту ночь — короткую, наполненную чудом и ужасом — она повзрослела на годы.
— Меня хотела убить Туя, — сказала Айя. — Просто из ненависти. Она ненавидела мою мать. А я — её дочь.
Фараон сжал край топчана так, что побелели костяшки.
— Ненофер заставляла служанку Амунет выполнить это поручение. Царица поручила ей следить. Она хотела убить Амунет после того, как та убьёт меня. — Айя вздохнула. — Но Амунет сбежала. Богиня помогла ей сбежать. Пусть бежит. Она хороший человек. Просто попала в сложные обстоятельства.
— Она должна была прийти ко мне! — не выдержал Сети. — Всё рассказать!
— Фараоны недоступны для смертных, — спокойно ответила Айя. — Её бы убили. Только узнав о её намерениях.
Фараон замолчал. Сидел, опустив голову, и молчал долго. Потом сказал — глухо, с болью, которую не мог скрыть:
— О великие боги… каких же змей, каких болотных гадюк я пригрел на груди. — Он поднял голову, посмотрел на дочь. — Прости меня, Айя. Что тебе пришлось одной противостоять этим гадинам.
— Я была не одна, — ответила Айя. — Со мной всегда была Бастет.
Она кивнула на кошку, которая свернулась клубком у неё в ногах.
— Это её кошка. Проводник. Она охраняет меня. У Бастет четыре проводника — кошки, что сидят у подножия её трона. Одну она прислала мне в помощницы.
— В помощницы? — эхом отозвался фараон.
— Ну да. Я буду жрицей Бастет. Буду лечить людей. Буду помогать тебе строить здания и храмы. А ещё — буду танцевать танцы в честь богини. И доводить до людей её волю.
Фараон сидел, ошеломлённый.
Его дочь говорила о богине обыденным тоном. Как о любимой тётушке, с которой приятно проводить свободное время. Его дочь была любимицей Бастет. «Любимым питомцем», как она сама сказала — и в этом не было ни капли унижения, только тёплая, детская уверенность в своей защищённости.
Но быть любимцем богов — это ко многому обязывает. И его двенадцатилетняя девочка взяла эту ношу на свои плечи как само собой разумеющееся.
Не попросила помощи. Не усомнилась. Просто сказала: «Я буду».
Сети провёл рукой по лицу.
— Мне надо обдумать всё это, — сказал он. — Переварить. А ты отдыхай. Спи.
Он наклонился, поцеловал дочь в лоб — как делал, когда она была совсем маленькой, — и вышел на палубу.
Ночь была тихой.
Звёзды висели над Нилом — холодные, далёкие, равнодушные. Фараон стоял у борта, сжимая руками деревянные поручни, и смотрел на воду.
Мысли крутились. Туя. Ненофер. Жемчужины. Заговор. И Айя — его маленькая девочка, которая вдруг стала взрослой. Которая знала то, чего не знал он. Которая говорила с богиней как с подругой.
«Ты боишься?» — спросил бы он её утром.
«Нет, — ответила бы она. — Со мной Бастет».
Он закрыл глаза и впервые за много лет прошептал молитву — не как фараон, а как отец.
— Бастет, береги её. Пожалуйста. Она уникальна. Столько врагов...
Вода плескалась о борт. Где-то вдалеке крикнула ночная птица..