Страница 45 из 88
Глава 36. Чудо на корабле
Корабль отчалил, когда последние лучи солнца погасли за стенами Мемфиса.
Город ещё долго светился на берегу — огоньками масляных ламп, кострами на причалах, факелами на стенах. Но постепенно и они исчезли, осталась только река — чёрная, тяжёлая, с серебряной дорожкой от луны.
Айя сидела на скамье у борта, закутавшись в тёплое покрывало. Ночной ветер был прохладным — не таким, как днём.
— Не спится? — спросил Джабари, подходя сзади.
— Не хочу пропустить, — ответила Айя.
— Что пропустить?
— Звёзды.
Брат усмехнулся, сел рядом, положив меч на колени.
— Звёзды всегда на месте, — сказал он. — Они не убегут.
— А мне кажется, — Айя замялась, подбирая слова, — что они убегают. Мы плывём, а они остаются. И с каждым разом — новые.
Джабари посмотрел на неё с удивлением.
— Ты у меня философ, — сказал он. — Вся в отца.
Айя не ответила. Она смотрела вверх.
В столице ночное небо было высоким и чистым, но там, над дворцом, оно казалось далёким — как потолок в тронном зале, только без опоры.
Здесь, на реке, небо было другим.
Оно нависало над головой — чёрное, бархатное, усыпанное тысячами огней. Некоторые звёзды были яркими, как глаза кошки. Другие — едва заметными, будто кто-то рассыпал песок по ткани.
Джабари показал ей Ориона — охотника, который преследовал быка.
— А вон та, красная, — он указал пальцем, — это Сопдет. Самая важная звезда.
— Почему?
— Когда она появляется на рассвете — начинается разлив Нила. Весь Египет ждёт её, как фараона.
Айя смотрела на красную звезду и думала о том, что где-то там, в небе, живут боги. Или хотя бы их глаза.
Кошка устроилась у неё на коленях, свернувшись клубком, и её тёплый бок грел замерзшие руки.
— Красиво, — выдохнула Айя.
— Да, — сказал Джабари. — Красиво.
Они сидели так долго — пока не стали слипаться глаза, пока фараон не выглянул из каюты и не позвал дочь спать.
— Иду, — отозвалась Айя.
Она встала, взяла кошку на руки, посмотрела на небо в последний раз — и пошла.
В каюте было темно и уютно.
Айя забралась на топчан, укрылась покрывалом, кошка устроилась у неё под боком — тут же заурчала, как маленький двигатель.
— Спокойной ночи, — сказал фараон, задергивая полог.
Корабль мерно покачивался. Вода шептала что-то своё — древнее, ласковое, убаюкивающее. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.
Внезапно — резкий, тревожный стук костяшек по дереву. Полог импровизированной каюты распахнулась, и внутрь стремительно вошёл Джабари. Лицо его было бледным, глаза — встревоженными.
— Отец, — начал он, забыв о формальностях, — у нас непредвиденная ситуация. Мой помощник… он задыхается. Надо возвращаться в Мемфис. Нужен врач или жрец.
Фараон, уже поднимавшийся с топчана, спросил ровно, но с напряжением в голосе:
— Часто с ним такое?
— Впервые вижу, — ответил Джабари.
Айя приподнялась на топчане, прислушиваясь к разговору брата и отца. Кошка рядом с ней насторожила уши.
— Не надо возвращаться в Мемфис, — сказала Айя тихо, но твёрдо. — Я… наверное, могу помочь.
Фараон и Джабари повернулись к ней. Брат задал вопрос первым:
— Каким образом?
— Наложением рук на больное место, — ответила Айя. — Так сказала моя кошка.
— Твоя кошка? — Джабари сжал челюсти. — Прекрати, Айя. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать: кошки не разговаривают с людьми.
— А моя — может, — упрямо ответила Айя. Она спустила ноги с топчана и подняла голову. — Отведи меня к больному. Вместе с кошкой.
Джабари уже открыл рот, чтобы возразить, но фараон поднял руку.
— Подожди, Джабари.
Он посмотрел на дочь — долго, внимательно, словно видел её впервые.
— Её мать была оракулом, — сказал он тихо. — Это был дар богини Бастет. Айя вполне может получить другой дар — быть лекарем. Бастет, помимо прочего, покровительствует медицине.
Он кивнул дочери.
— Дай ей попробовать. Хуже не будет.
— Не будем терять время, — бросил Джабари, разворачиваясь. — Идёмте.
Айя наклонилась к кошке, погладила её по голове.
— Мия, мы идём лечить человека. Ты должна мне помочь.
Кошка спрыгнула с топчана, неторопливо потянулась — передними лапами вперёд, потом задними, — тряхнула ушами и пошла к выходу. Впереди. С поднятым хвостом. С видом существа, которое точно знает, куда и зачем идёт.
Джабари шёл первым, расчищая путь. Фараон — за дочерью, положив руку ей на плечо.
На верхней палубе, у мачты, на подстеленном покрывале лежал молодой мужчина. Он хватал воздух ртом — часто, неглубоко, как рыба, выброшенная на песок. Грудь его вздымалась, плечи подрагивали, лицо пошло синими пятнами.
Айя на мгновение замерла. Ей стало страшно — не за себя, а за этого человека, которого она видела впервые.
Я смогу, — сказала она себе. — Бастет, помоги.
Она сжала в ладонях амулеты, висевшие на шее — два кошачьих лика, кедровый и чёрный, — и прошептала одними губами:
— Помоги мне, богиня. Направь. Что я должна делать?
Айя не знала, откуда пришло знание.
Она просто села рядом с больным — с одной стороны, подогнув под себя колени. Кошка устроилась с противоположной стороны, напротив Айи, и уставилась на неё жёлтыми глазами.
Айя посмотрела в эти глаза — и провалилась.
Куда-то внутрь себя. В туман — серебристый, искрящийся, текучий. Она плыла в этом тумане, растворялась в нём, теряла границы своего тела, а потом — снова собиралась воедино, наполненная этим серебряным светом до краёв, до кончиков пальцев.
Она открыла глаза.
И не спрашивая себя, не думая, не сомневаясь — протянула руки и положила их на грудь задыхающегося человека.
Тёплые ладони. Спокойные. Тяжёлые какой-то невесомой тяжестью.