Страница 31 из 88
Не намного — но движение создавало лёгкий ветерок, который приятно овевал тело, сушил пот на висках, давал дышать полной грудью. Амунет осторожно, не снимая покрывала, приоткрыла лицо — хотя бы на щёлочку — и вдохнула речной воздух. Пахло тиной, рыбой, мокрым деревом и свободой.
Ещё через пару часов, когда Уасет остался далеко позади — может быть, за поворотом, — Амунет наконец рискнула.
Она приподнялась, огляделась. Паломники были заняты собой — кто ел, кто дремал, кто тихо переговаривался. Никто не смотрел в её сторону.
Сгорбившись, стараясь быть незаметной, она пошла искать, где можно справить нужду и попить воды.
Отхожее место нашлось на корме — дощатый настил с дыркой посередине, сбоку прочные поручни, чтобы не свалиться за борт. Всё просто, без излишеств. Амунет справилась быстро, стыдливо оглядываясь — не смотрит ли кто — и на обратном пути столкнулась с дежурившим солдатом.
— Воды? — спросил он равнодушно, кивнув в сторону бурдюков.
— Пожалуйста, — прошептала Амунет.
Солдат махнул рукой на ближайший бурдюк, примотанный к борту недалеко от её места. Амунет вернулась, налила в чашу воды и поднесла к губам.
Вода показалась сладкой, как мёд. Или даже слаще — потому что мёд она ела не часто, а такую жажду не утоляла никогда.
Она выпила всю чашу до капли, потом налила ещё и поставила чашу рядом с матрасом.
Утолив жажду, Амунет снова улеглась на своё место, свернулась клубочком и отвернулась к борту — подальше от людей.
Они оживлённо болтали за её спиной. Кто-то смеялся. Кто-то пересказывал сон — странный, с участием бога Тота. Кто-то жевал хлеб, макая его в пиво, и довольно причмокивал.
Ей не хотелось ни с кем говорить. Ни слушать. Ни объяснять, кто она, откуда и почему одна. Она просто хотела доплыть. Исчезнуть. Начать новую жизнь — такую, где никто не знает её имени.
Корабль мерно покачивался. Вёсла скрипели. Вода шепталась с бортами.
Амунет закрыла глаза и постаралась не думать ни о чём.
Ближе к закату, когда солнце окрасило реку в цвет старой меди, солдаты начали обход с едой.
Делали это неторопливо, по-хозяйски: один нёс корзину, другой раздавал, третий помечал что-то на дощечке — кто взял, кто нет, кто доплатил, кто остался при своём хлебе.
Сначала подошли к тем, кто заплатил дополнительно. Им досталось вяленое мясо — тёмное, жилистое, но пахнущее так, что у Амунет заурчало в животе. Сыр в глиняной миске, присыпанный зеленью. Инжир — мягкий, сладкий, почти растекающийся на языке. Виноград — крупный, с тугой кожицей, которая лопалась от малейшего нажатия. Вино предлагали — красное, густое, пахнущее пряностями. Кто-то брал с жадностью, кто-то отказывался — мол, вода надёжнее, с воды голова не болит поутру.
Потом очередь дошла до остальных.
Хлебные лепёшки — из привязанных к бортам корзин. Пиво — мутноватое, кисловатое, но утоляющее жажду не хуже воды. И сама вода — в общих бурдюках, которую можно было черпать сколько хочешь.
Амунет взяла лепёшку и воду. От пива отказалась — от него ещё больше пить захочется, а спать потом не уснёшь, когда в животе булькает.
Она могла бы заплатить за дополнительное питание. Золотые монеты у неё были — спрятанные в потайном кармане платья. Но мельтешить не хотелось. Выставлять напоказ то, что при её скромной одежде смотрелось бы подозрительно, — тоже. Лучше хлеб и вода. Лучше быть незаметной. Лучше вообще не существовать — до тех пор, пока не пришло время существовать.
Она съела лепёшку медленно, маленькими кусочками, стараясь растянуть удовольствие. Вода показалась пресной — но и это хорошо. Пресная значит чистая. Чистая значит боги не против.
Поев, Амунет снова посетила место на корме — быстро, стыдливо, стараясь не смотреть по сторонам, — и вернулась на своё место.
Свернулась клубочком. Положила сумку под голову. Натянула покрывало до подбородка.
Но сон не шёл.
Мысли скакали в голове, как потревоженные белки: туда-сюда, туда-сюда, ни минуты покоя. Где сейчас сестра? Удалось ли ей с детьми уйти? Встретятся ли они в Бубастисе, или судьба разведёт их по разным берегам? Что делать, когда корабль причалит? Куда идти? Где прятаться? Кому верить?
Она достала амулет — круглую кедровую пластинку с изображением кошачьей ипостаси богини Бастет. Потёрла пальцем гладкую поверхность, чувствуя тепло дерева. Поднесла к губам.
— Ты мне поможешь, — прошептала она одними губами. — Я верю.
Корабль мерно покачивался на волнах. Вода шептала что-то своё — успокаивающее, древнее, как сама река. Где-то вдалеке снова крикнула ночная птица — но теперь её голос не пугал, а, наоборот, обещал, что ночь не вечна.
Амунет закрыла глаза.
И под мерное дыхание Нила, под скрип вёсел и тихий говор гребцов на нижней палубе — провалилась в сон.
Без снов. Без страхов. Просто — темнота и покой.
И амулет — зажатый в кулаке, прижатый к сердцу.