Страница 73 из 93
Они позвонили, и когда им открыли, Илюшин выступил вперед. Даша была уверена, что на них натравят собак, но пожилая хозяйка спокойно пропустила их. Макар остался у крыльца, расспрашивая ее. Сергей и Даша прошли на участок.
Ее охватил страх. Она подняла на Бабкина испуганный взгляд.
— Я не уверена, с какой стороны сюда попала..
— Вон оттуда ты спрыгнула. – Хозяйка, подойдя, указала на забор справа. – Я нашла утром следы. Ночью дождик шел, землю размочило.
Бабкин подсадил девушку на забор, сам перемахнул за ней и тяжело приземлился. Илюшин последовал за ними.
Огороды, сады, теплицы, беседки, заборы.. Даша ждала, что в них вот-вот пальнут из ружья или вызовут полицию. Но пока им везло.
Однако с каждым новым шагом она теряла уверенность. Днем все выглядело иначе. Эти яблони – те, мимо которых она бежала, или другие?
Через час стало ясно, что она заблудилась. Ее обступали каменные коттеджи, близко стоящие друг к другу.
— Я видела деревянные дома, – тихо сказала Даша. Она боялась взглянуть на сыщиков. – Здесь таких нет.
— Мы вернемся в ту точку, в которой ты была, и попробуем заново. – Сергей положил руку ей на плечо, и Даше стало спокойнее.
Но и возвращение не помогло. С каждой новой попыткой она сильнее отчаивалась. Лишь один раз ее ошпарило радостью – когда она свесила ноги с очередного забора и откуда-то, будто из-под земли, выкатилась некрупная молчаливая собака с оскаленной пастью. Она бесилась под забором, прыгая и пытаясь дотянуться до ее ног, а Даша улыбалась ей сверху.
— Да, тут мы не пройдем, – озабоченно сказал Сергей.
— Я думала, он ее убил! Это та собака, которая Петра покусала.
— Ты помнишь, откуда прибежала сюда?
Но Даша не помнила. Здесь она заблудилась окончательно. Казалось, вокруг все другое и нет ни одной знакомой детали, по которой она могла бы сориентироваться.
Они бились еще час, прежде чем признали поражение.
— Слушай! – Бабкин присел на корточки перед Дашей, встряхнул ее за плечи. – Слишком много на себя не бери, пожалуйста. Ты еле спаслась от них, бежала ночью. Дорогу не запоминала. Мы не рассчитывали всерьез на этот шанс. – Тут он солгал. – Будем искать дальше. Деться им отсюда некуда.
Он отвел Макара в сторону и вполголоса сказал:
— Здесь можно шариться до бесконечности. Маловероятно, что Даша узнает дом снаружи. Она же его не разглядывала.. Мы могли уже сто раз пройти мимо.
Илюшин, который считал, что в этом доме давно уже нет Овчинниковой, согласно кивнул.
— Возвращаемся и сдаем ребенка в больницу. А там будем думать.
Однако Даша, услышав об их планах, бросилась бежать. Остановил ее строгий голос Илюшина, отчетливо сказавшего в спину: «Не вздумай кроксы утащить, они дорогие». Бежать босиком было глупо. Даша вернулась, косясь в сторону, забралась в машину и демонстративно сбросила обувь.
— В больницу ты не хочешь, мы поняли, – сказал Бабкин. – В квартире тебе одной оставаться не нужно. В отель поедешь?
Даша помотала головой. После их провала она выглядела совсем убитой.
— Тогда к Веронике Овчинниковой, – предложил Макар.
Эта странная идея неожиданно оказалась удачной. В домике у ворот по-прежнему жила Зафира, при ней ютился Буран, и они радостно кинулись навстречу Даше.
Так и решили: девушка остается при Зафире. «Пока Ника не вернется».
Илюшин подумал, что в таком случае Даша здесь прописалась до появления новых хозяев. Вряд ли они еще когда-нибудь увидят Веронику живой.
Сыщики вернулись в квартиру Макара. Илюшин взял альбом для рисования и устроился на подоконнике. Небо за окном напоминало матрас. Розовая полоса, синяя полоса, снова розовая.
Бабкин заварил кофе.
— Что за фишка с декламированием книг вслух, как думаешь? – Он опустился в кресло, вытянул ноги.
— Понятия не имею, – отозвался Макар. – Зачем они вообще держали ее у себя?
— Ну, месть..
— Которую вынашивали двадцать лет? – Макар с сомнением покачал головой. – Девушку лишили голоса, возлюбленного, чести, и она нашла виноватого в своих бедах? Серега, это какая-то литературщина.
— А в жизни, думаешь, нет места литературщине?
Илюшин отложил альбом и карандаш.
— Судя по тому, что Сотникова убили, весь план с похищением – идея Веры Загребиной. Что получается? Она каким-то образом выманила и захватила Овчинникову. Потом, сымитировав ее голос, смогла обмануть и Дашу. Обеих держали в одном подвале, но в разных условиях. Даша, по всей видимости, нужна была только затем, чтобы добиваться от Овчинниковой покорности..
— ..если только Загребина не верит в ее пресловутую удачливость, – буркнул Бабкин.
— Да, и это тоже. Мы совершенно не представляем ни ее мотивов, ни ее планов на Овчинникову. Что еще хуже, мы не представляем, кем она является. Нам показали маску, обманку. И всем остальным демонстрировали ее же. Включая, видимо, Сотникова.. Мне не дает покоя вопрос, зачем его убили.
— Слушай, а может, она просто сумасшедшая? – спросил Сергей. – Ты ищешь мотивы, обдумываешь ее психологический портрет.. А она просто чокнулась на почве юношеских страданий.
— То, что она чокнулась, не исключает психологического портрета, – рассеянно заметил Макар. – Для сумасшедшей она действует чрезвычайно рассудительно. Сколько времени нужно было, чтобы подготовить камеру, о которой рассказывает Даша? Утеплить дом? Сделать звукоизоляцию? Все это выполнялось загодя, не спеша, не привлекая внимания соседей. Серега, мне страшно представить, как долго Загребина вынашивала этот план. И все это для того, чтобы иметь возможность пытать соперницу? Двадцать лет спустя?
— Про зеркало Гезелла я написал кое-кому, завтра ответят, – сказал Бабкин.
— Я почти уверен, что Вера заказывала его не в Москве. Она аккуратно подчищает хвосты. Не использовали телефоны, сожгли машину.. Сотникова – и того прикончили! Правда, я думаю, это случайность. Что-то он сделал не так.. Вопрос в том, что именно.
— А ты почему не рисуешь? – внезапно спросил Сергей.
Илюшин рисовал только во время расследования. На альбомном листе оживали странные существа: свидетели, жертвы, клиенты, – все будто искаженные болезненным сновидением или волшебным зеркалом.
Поразительным образом в этих существах сохранялся дистиллят личности. Сергей за годы работы с Илюшиным не смог разобраться, как Макару это удается. Однако он почти всегда угадывал, кого именно изобразил его друг.