Перо бумажной птицы

После многочисленных драк на Егоре висели обвинения в причинении тяжких телесных повреждений и такое количество штрафов, что ими, как сказал адвокат, можно было выложить дорогу от вокзала до Кремля. К тому же за дело о сбитом отце юноши-инвалида ухватились журналисты. Врагов у Егора хватало, и те, что поумнее, не собирались упускать такой случай.

— В конце концов Егор позвонил мне и сказал: «Продавай фабрику. Я смогу выбраться, только если куплю следака с потрохами. Ищи покупателя, привози его и маму к нотариусу, оформляйте договор. И давай побыстрее, не перебирай! Не хочу здесь надолго задерживаться. Засиделся уже, домой пора».

— Он хотел на деньги от продажи фабрики дать взятку следователю? – уточнила Даша.

— И судье, потому что дело было совершенно очевидное. Записи с камер, показания свидетелей, потом драка с полицейскими, которые его задерживали..

— Он мог соврать, что кто-то другой был за рулем!

— Когда Егор сбил Харитона, он остановился, вышел из машины и вернулся назад, – спокойно сказала Ника. – Постоял, покачиваясь, посмотрел на то, что от него осталось. Вернулся за руль и уехал. Нет, Даша, соврать Егор никак не мог. Не было у него такой возможности.

— И что ты сделала? – помолчав, спросила девушка.

Ника слабо усмехнулась. Что она сделала..

Она поехала к Зинаиде Яковлевне. Тете Зине.

Но сначала оформила развод. Продала все, что у нее имелось, заняла еще и отдала ушлым юристам, чтобы те развели их как можно быстрее.

А на следующий день после официальной регистрации развода отправилась к матери мужа. И старушка, бескорыстно любившая красивую добрую невестку, сделала все так, как сказала Ника. Егор когда-то записал на мать бизнес и несколько квартир. Все это Зинаида Яковлевна переоформила на жену своего сына, добродушно кивая в ответ на вопросы нотариуса и подтвердив, что она находится в трезвом уме и здравой памяти.

— Мой-то что опять натворил? – спросила она под конец, когда Ника поднялась с ней в квартиру, чтобы попрощаться. Газет она не читала, по телевизору смотрела только передачи о животных, а в свободное время изучала жития святых.

— Человека сбил, – помолчав, сказала Ника. – Насмерть.

— Ох, господи.. – Старушка перекрестилась. – Ребенка?

Ника покачала головой.

— Взрослого. Мужчину. В возрасте уже.

Она хотела добавить: «Это был мой единственный друг», но удержалась.

— Что, пьяный был Егор? – кротко спросила Зинаида Яковлевна. Ника кивнула. – Ох, отмаливать, значит, и этот грех.. Ну, ступай, девочка моя. На тебе лица нет. Тебе бы поспать, отдохнуть. А я помолюсь за вас обоих.

В эту секунду Ника едва не передумала. Старушка не задала ей ни одного вопроса о том, зачем потребовалось переписывать собственность на имя невестки. Не спросила, что будет Ника делать с квартирой и мебельным производством. Она чистосердечно верила, что Нике лучше известно, как правильно поступить, и собиралась лишь молиться за нее и своего непутевого сына.

Ника смотрела сверху на ее белые паутинки волос, и ее трясло.

— А что, этому человеку, которого Егор сбил, он помог или нет? – вдруг спросила Зинаида Яковлевна.

Ника дернулась, как от пощечины. Ей потребовалось время, чтобы справиться с лицом. Вспомнилось, как Егор, шатаясь, подходил к телу. Как кричал в трубку, что какой-то мудак вылез на дорогу. Требовал вытащить его, потому что ему никак нельзя в камере, он же Егор Сотников, это чушь какая-то, за такое людей в камеры не сажают.

— Ему уже нельзя было помочь, – сказала она Зинаиде Яковлевне.

Поцеловала старушку в пергаментную щеку и ушла.

Сотников прилюдно пообещал убить свою жену. Можно было дать ход уголовному делу, но Ника ограничилась тем, что наняла охрану и первые полгода нигде не появлялась одна. Даже сидящего в тюрьме, Егора не стоило недооценивать.

Через некоторое время Ника закрыла фабрику. «Мебель-строй» перестала существовать. Но не прошло и пары месяцев, как появилась новая фирма, оформленная на ее имя. Она сняла уже оборудованный цех в Подмосковье, перевезла туда почти всех сотрудников. Рабочие, мастера, сборщики, поставщики, клиенты, – все переметнулись к Нике. Любой, кто зашел бы в ее новый цех, сказал бы, что это то же самое предприятие. Однако по документам подкопаться было невозможно.

Даже если бы Егор подал в суд, ему бы ничего не досталось.

Вероника Овчинникова стала единоличной собственницей всего, чем когда-то владел ее муж.