Перо бумажной птицы

— В том, что вытащил нашу телегу, дурочка! Барахтались бы сейчас все в грязи.. Чей клиент-то идет, а? Мой клиент! – Он несильно постучал себя кулаком в грудь. – Слушай, а ведь можно и в Нижний перебираться, что скажешь? Хочешь жить в Нижнем, Никушка? По Верхне-Волжской набережной прогуливаться в соболях, а?

— Не-а, не хочу, – легко сказала Ника. – Если только соболей прогуливать. Иду я такая по набережной, а на поводках у меня три соболя. Рычат, хвостами себя по бокам охлестывают, пена из пасти капает! Пш-ш-ш!

— Да я серьезно, балда!

Он засмеялся, притянул Нику к себе и взъерошил ей челку.

Ника с улыбкой смотрела на него. Господи, мальчишка! Начал проигрывать – обиделся на весь мир, едва не скинул фигуры с доски, а как только замаячила победа – он герой и триумфатор. Ее уязвило, что он приписал их спасение себе одному, но ее до сих пор мучило чувство неловкости за ту выволочку, которую она устроила ему три месяца назад.

Пусть празднует. Он это заслужил.

— Я тебя люблю, – сказала Ника, перехватила руку мужа и поднесла к губам. – Если хочешь в Нижний, переедем в Нижний.

Он просиял и стал расписывать, какую квартиру они купят, и что из окна будет виден собор Александра Невского на Стрелке, желтый, как бублик, а гулять станут по Покровке, там во дворах есть одно местечко, армянин держит, жуткий пройдоха, но варит такой хаш, что ум отъешь, Никуша, тебе надо его попробовать, это что-то несказанное..

Солнце заливало пустой столик у окна. Негромко разговаривали посетители. Пахло грибным супом, и Ника, зажмурившись на секунду, представила, как сидит на скамейке перед крыльцом, а у ног корзина с грибами, которые нужно перебрать и почистить.

Глупости: какая еще корзина! Да и свежие грибы пахнут совсем не так..

А счастье такое же. Как будто вернулся из леса после долгого похода, и устал, и плечи ломит, и впереди еще возня на кухне! Но запах этот, и желтые сосновые иглы на липкой шляпке маслят..

Впервые она подумала о ребенке. Это была не мимоходом скользнувшая мысль о младенце, который где-нибудь, когда-нибудь, когда придет время.. Ей воочию представился малыш лет двух, топающий по солнечной комнате, за окнами которой зеленый склон, огромная вода и желтый собор на слиянии двух рек. Ника увидела вихор на его макушке, закручивающийся так же, как у Егора, и нежные пухлые щеки с ямочками, и серо-голубые, как у ее мамы, глаза.

Егор разливался соловьем, целовал ей пальцы, они много смеялись, и день был такой светлый и безмятежный, словно все самое плохое уже позади.

Вечером Нике позвонил Харитон.

— Надо поговорить!

Она была уверена, что речь пойдет о деньгах. Харитон давно поглядывал в сторону подмосковного санатория, где занимались реабилитацией таких подростков, как его сын, но денег это стоило несусветных, а шансы на улучшение были невысоки.

Они встретились перед его домом. Харитон долго мялся, тянул время, выхаживал туда-сюда по тротуару, хромая сильнее обычного, и когда Ника, потеряв терпение, уже готова была сказать: «Харитон, ты назови сумму, а там решим!», он обернулся и сердито выпалил:

— Дело не мое, но молчать не буду. Мужа твоего видели с бабой.

— С какой бабой? – оторопела Ника.

— Со Светкой Кравченко. Он к ней неделю подряд приезжает в обед как к себе домой.

Свету Кравченко Ника вспомнила сразу. Самая красивая из девушек, которые работали у них, пока не случился кризис. Высокая, белозубая, гладкая, как молодой тюлень. Лихо водит. Об этом ей сказал сам Егор, когда Кравченко как-то подвозила его, пока его машина была в ремонте. «Ты бы видела, как она носится! Тут встроилась, там подрезала.. Агрессивно гоняет наша Светочка».

— Может, Света заболела, и он ей продукты приносит? – скучным голосом сказала Ника.

— Может, – согласился Харитон. – А там и супчик из них готовит, и котлетки с гарниром. Так часа три-четыре и проходит. А потом ведь и покормить человека надо, сам-то он ложку до рта не донесет по болезни.

Ника отошла в сторону и села на скамейку. Она не понимала, что ощущает. Все было замечательно: и разговоры о переезде, и воодушевление Егора, и их общий успех.. В один миг весь прекрасный сегодняшний день съежился и истлел. На месте грибной корзины осталась сморщенная липкая дрянь.

Харитон тяжело опустился рядом.

— Ты меня прости, Ника.. Может, надо было промолчать.

— Нет, все правильно..

Ее обожгло стыдом. Харитон неловко положил корявую ладонь ей на плечо.

— Это я виновата, – пробормотала Ника. – Надо было его поддержать, когда он начал пить.. А я как мальчишку отчитала, требовала, чтобы он собрался, а стало только хуже..

— Само собой, – опять согласился мастер. – У нас, мужиков, знаешь, с этим просто. Чуть обидели тебя – ищи, в кого бы письку свою пристроить. – Ника невольно фыркнула. – Дурью не майся, милая. Егор повел себя по-свински, и виноватых в этом нету, кроме него. В жизнь твою я лезть не хочу, но тебя я знаю. Последнее дело – себя корить. Эдак ты бог знает до чего договоришься.

— А что же делать? – после долгого молчания спросила Ника. – Я не понимаю.. У нас все было хорошо.

— Здесь я тебе не советчик. Что делать – это только ты сама знаешь.

Она покачала головой:

— Я не знаю.

— Сгоряча не руби, дождись хотя бы утра. И лучше не завтрашнего, а послезавтрашнего. Если что, звони в любое время. Пойдем, провожу тебя. Поздно уже. Сейчас твой олух начнет тревожиться.

— И что ты сделала? – спросила Даша.

Она обхватила руками колени и жадно слушала. «Зря я на нее это все вываливаю, – подумала Ника. – А впрочем.. Она с ним жила, слушала его рассказы обо мне. Ничего страшного не случится, если теперь послушает мои».

— Я дотерпела до утра, – сказала она. – Утром пришла на кухню и бухнула с порога, что знаю о любовнице. Не было никаких сил играть с ним, ловить на измене.. Да и противно.

— А он что?

— Сначала отпирался. Потом начал наседать: с чего ты это взяла? С ходу взял обвинительный тон! – Ника усмехнулась.

— Ты Харитона не сдала? – встревожилась Даша.

— Что ты! Нет, я молчала и обдумывала, что делать дальше. Егор испугался, притих, начал просить прощения..

— И ты простила, конечно!

Ника впервые почувствовала потребность оправдаться.

— Я его очень любила тогда. И еще мы вдвоем замечательно управляли фабрикой. Без Егора ничего не получилось бы.

— Без тебя тоже!