Страница 89 из 95
К насекомым.
Макар собирался отмахнуться от этой мысли, как вдруг понял, что все это время его неотступно преследовал глупый вопрос. Маячил на границе сознания, как бакен в тумане.
«Почему божьи коровки?»
В его фильме они тащили повозку с мертвым кроликом. Макар более-менее понимал логику всех сюжетов и образов – кроме этого.
Он перебрал самые очевидные ассоциации. Красный – цвет крови? Коровка божья – может быть, церковь? Новоспасский монастырь? Ему показали картинку, которую предстоит разархивировать, извлечь плотно упакованные в нее смыслы.
Макар вцепился в божьих коровок, потому что именно они увозили тележку с мертвым кроликом. Фокус с распиливанием – прямолинейная метафора расчленения. Его подсознание убеждено, что Ратманская уже мертва и ее собираются вывезти по частям.
— Божья коровка, – вслух сказал он.
— Черная головка, – откликнулся Бабкин. – Улети на небо, принеси нам хлеба, черного и белого, только не горелого.
— У нас нигде не фигурировал хлебозавод? – озабоченно спросил Илюшин.
— Э-э-э.. нет. Если тебе опять хочется булочку, я спущусь в супермаркет.
Макар продолжал кружить вокруг насекомых. Пятнышки? Полет? Крылья? «Леди-баг»? Дева Мария в красной мантии? Отсылка к христианству?
— Сережа, – позвал он, измучившись от бесплодных усилий.
Бабкин все еще сидел над составлением списка компаний в районе, где пропала Ратманская.
— М-м-м? – отозвался он, не отрывая глаз от блокнота.
— Божья коровка – это кто?
— Ну, насекомое. Букашка.
— Насекомое букашка, – протянул Макар. – Букашка насекомая. Нет, слишком просто..
Голос Веры Шурыгиной прозвучал так отчетливо, словно она стояла рядом.
«Я езжу на «Рено». Букашечка моя, старушечка».
Илюшина сдуло с подоконника.
— Что случилось? – удивленно спросил Сергей, глядя, как Макар роется в записях.
— Серега, нам где-нибудь попадался адрес последней пациентки, которую в понедельник навещала Шурыгина? – Макар лихорадочно перелистывал файлы.
— Вроде бы нет. Подожди, это быстро..
Бабкин позвонил начальнице Шурыгиной.
— Здравствуйте, это Сергей Бабкин, я у вас был сегодня.. Подскажите, Валентина Горчакова, пациентка Веры, где проживает? Где? На улице Народной..
Илюшин открыл карту и втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Я идиот! Это в трех минутах ходьбы от Малых Каменщиков!
— Ёлы-палы! Нет, это я не вам! Ольга Петровна, мне нужен точный адрес Горчаковой.. Вы хотите, чтобы к вам полиция пришла с этим же запросом? – рявкнул Сергей. – Да, именно так. Улица Народная, тринадцать. У кого еще, кроме Веры, есть ключи от квартиры? А где она сейчас? Заберите у нее ключи, я подъеду за ними в течение получаса. Во сколько заканчивает Шурыгина? Понял.
Сунув телефон в карман, Бабкин сгреб со стола ключи от машины.
— Шевелись! Шурыгина закончила работу пятнадцать минут назад!
— И мы знаем, куда она теперь поедет.
Нина не умирала.
В понедельник вечером она упала на ковер, залив кровью синтетическую траву. Вера колотила ее головой о «Горизонт» – бессмысленная коробка, ни изображения, ни звука, – и после очередного удара живая, рвущаяся Нина вдруг обмякла и вытекла из рук Веры на ковер. А из Нины вытекла лужа, большая, черная, и Вера стремглав кинулась за тряпкой, потому что антисанитарии во вверенном ей помещении она никак не могла допустить. Шурыгину не зря ставят в пример всем патронажным медсестрам.
Вернувшись в комнату с тряпкой, плавающей в пластиковом ведре, Вера поняла, что делает что-то не то.
Старуха Горчакова недвижно лежала на постели, приоткрыв впалый рот. В ее горле клокотало, как в засорившейся трубе. Напротив нее, возле другой стены лежала Нина, не издавая ни звука. Светлые волосы слиплись в красную паклю. Под щекой блестело что-то вроде розоватого желе.
Нина сама была виновата. Едва войдя в комнату, она сказала: «Я придумала, Вера, я придумала! Нужно сказать Лёне, что я жива. Если у него есть возможность связаться с братом, он сообщит ему эту новость. Может быть, тогда Егор вернется?»
Она очень волновалась, ее бывшая подруга. Она прижимала руку к сердцу, как героиня плохого фильма, и даже грызла ногти, а Вера оцепенело смотрела на ее ухоженные пальцы с тонкими золотыми кольцами, по несколько штук на указательном и безымянном, и слова Нины никак не могли пробиться к ее сознанию, будто Вера перестала понимать русский язык. Каждое слово по отдельности еще имело смысл, но все вместе..
Нина продолжала говорить – о том, что не находит себе места, что она очень виновата перед Егором.. Вера смотрела на нее – испуганную, но очень решительную, – и пыталась собрать из разрозненных слов общую идею.
— Ты хочешь вернуться? – медленно проговорила она.
— Вернуться? О чем ты?.. Нет, я просто встречусь с Леней и все ему объясню. Это маленький шанс, совсем ничтожный, но мы должны его использовать! Вера, поговори с ним, пожалуйста, подготовь его..
— Нет, – сказала Вера.
Это был окончательный отказ, и Нина сразу это поняла. Ее бывшая подруга всегда отличалась сообразительностью.
Она помолчала, озадаченно глядя на Веру.
— Ты не можешь вернуться. – Вере казалось, что она очень убедительна. – Это просто невозможно.
— Почему?
— Потому что Тамара была права! Ты все испортишь!
— Вера, я не понимаю.. – Она казалась искренне расстроенной. – Что я испорчу?
Это была прежняя Нина: податливая, мягкая. Нина, которой мать сумела вбить в голову, что ей нужно принять предложение Юрия Забелина – он так сильно любит ее, они непременно будут счастливы.. Нина, которую Вера сумела убедить, что такой женщине, как она, нельзя и близко подходить к детям.
У Веры ушло на это немало времени. Встреча за встречей. Год за годом. Капля за каплей.
«Ты никогда не любила Егора и Леню».
«Материнство не для тебя».
«Нормальная женщина никогда не бросит своих детей».
«Мальчикам нужна мать, которая будет о них заботиться. Ты на это не способна».
«Ты предала тех, кто тебя любил».
«Я думаю, ты по-настоящему больна».
«Ты принесла своей семье только горе».
Все это Нина безропотно проглатывала. Вера готовилась к каждой встрече, обдумывая ту фразу, которую подсадит ей в голову – точно споры грибов-кордицепсов, способных управлять муравьями. Вере этого не требовалось. Она лишь подстилала соломку на тот случай, если Нине когда-нибудь захочется вернуться из царства мертвых, куда они с Тамарой отправили ее волею своей – и выдуманного детского психолога.