Страница 44 из 95
Глава 8
Егор открыл глаза в полной темноте. В первую минуту до смерти перепугался, что ослеп. От ужаса его бросило в холодный пот. Затем сообразил: вытащил из кармана «Нокию» и включил. Чуть не заорал в голос от облегчения, когда увидел зеленоватый свет экрана.
Он осторожно пошевелился и вытащил из-под себя несколько сломанных дощечек. В прошлый раз Егор подтащил к лестнице пустой ящик, чтобы проще было взбираться на нижнюю ступеньку. Севостьянову-то легко, он каланча. А Егору с банками карабкаться неудобно.
От ящика остались одни обломки. Последнее, что помнил Егор, – страшный хруст, когда свалился прямо на него.
Егор поднял руку с зажатым в ней телефоном, задрал голову и уставился на деревянный прямоугольник люка.
— Эй! Ты очумел?!
Бухой Севостьянов подкрался и спихнул его вниз. Вообще-то за такие шуточки морду бьют. А если бы Егор кости переломал? Или шею свернул? Запросто мог бы, тут высоты – два его роста!
Он поднялся. Ноги ходили ходуном. Руки дрожали, когда он взялся за лестницу. Егор полез наверх, с силой толкнул люк.
Ничего не вышло. Он снова побился в люк, заорал:
— Выпусти меня!
Тишина. Еще раз толкнув наверх деревянное полотно, Егор расслышал какое-то звяканье и сообразил: его заперли! Поганый старик не просто посадил его в погреб, но еще и повесил навесной замок! Сымитировал зиндан.
— Если не выпустишь, тебя посадят! – заорал Егор, приблизив голову к люку. – За жестокое обращение с детьми!
Сквозь щель не пробивалось даже тонкого лучика, даже полоски света.
Егор спустился и сел на нижнюю ступеньку, дрожа от холода и злости.
Севостьянов решил сдать его в полицию. Должно быть, за Егора объявили награду. Старик испугался, что не сможет удержать его в доме, и выбрал более надежный способ. В эту минуту звонит участковому. А надрался, потому что стыдно было! Или с духом собирался, предатель вонючий!
Через полчаса здесь будут менты. Вытащат Егора за уши и с позором вернут домой. Может, еще штраф вкатят отцу. Егор читал, что за спасение в горах альпинисты должны выложить кругленькую сумму. Если отца разведут на бабки, проще сразу повеситься. Он, может, и спустил бы Егору с рук его побег, но если за это придется еще и платить, отец вконец озвереет.
А все Севостьянов!
— Предатель вонючий, – ожесточенно повторил Егор.
И осекся.
От Севостьянова и в самом деле пахнет. Егору этот густой терпкий дух нравился. Пахнет крепкими дешевыми сигаретами, алкоголем, немного дымом, а еще каким-то странноватым лекарственным ароматом, но не противным, а вроде леденцов от кашля. Севостьянова можно за три шага почуять. А сейчас, когда он нажрался, так и за десять.
Человек, который толкнул его в подвал, ничем не пах.
Егор ошеломленно потер вспотевшие ладони. Запаха не было – это раз. И шагов он не слышал – это два. Пьяный Севостьянов не сумел бы бесшумно подкрасться к нему.
От пережитого страха Егор соображал очень быстро. Если столкнул не Севостьянов – значит, его и в самом деле хотели убить. А раз так, никакая полиция через полчаса здесь не появится.
Оставалась надежда, что это проделка кого-нибудь из соседей, решивших получить награду. Но чем больше Егор об этом думал, тем яснее понимал, что это чушь. Никакому нормальному человеку не придет в голову столкнуть подростка в яму трехметровой глубины и потом надеяться на вознаграждение.
Его снова затрясло.
Тихо-тихо-тихо, сказал себе Егор. Ну, допустим, его столкнули. А что же Севостьянов?
«А Севостьянов твой валяется пьяный где-нибудь в сарае!» Егор даже не подозревал, насколько его догадка близка к истине.
Но проспится же он наутро? Проспится! Оглядится и вспомнит, что послал Егора за соленьями в погреб. Значит, часов в одиннадцать его отсюда вытащат. А может, и раньше!
Надо только дотерпеть.
Размышляя, Егор то и дело включал телефон, чтобы не сидеть в кромешной мгле. Но посчитав, сколько ему ждать спасения, испуганно выключил «Нокию». Черт, батарея сядет очень скоро!
Следующая мысль заставила его вздрогнуть. «Интересно, сколько здесь градусов?»
А ведь Севостьянов упоминал об этом между делом! Только он, дурак, не слушал.
Сидя в темноте, Егор мысленно представил, что находится вокруг него.
В углу хранится картошка, по соседству – морковь в деревянном ящике. Егор вспомнил, как бабушка однажды отварила картошку, промерзшую на балконе, и потом долго ругалась. Вышло сладко, противно. Даже с маслом не съесть. У Севостьянова ничего не промерзает. Будем считать, здесь примерно плюс четыре, как в обычном холодильнике. Может, даже чуть теплее.
Егор слегка приободрился, дойдя до этой точки в рассуждениях. Он сам, путем собственных умозаключений, без всякого термометра догадался, сколько градусов в погребе.
Теперь нужно решить второй вопрос. Сколько может продержаться человек при плюс четырех градусах, если у него нет источника тепла?
Он обшарил карманы, надеясь, что наткнется на зажигалку или спички, хотя точно знал, что у него нет ни того, ни другого. Вытащил пять пар носков, которые захватил из дома. Снял вслепую кроссовки, на левую ступню натянул две пары, на правую, пыхтя, целых три. До чего трудно в темноте, когда даже собственных ног не видишь!
Какой же он идиот, что оставил пакет и рюкзак на крыльце! Там и куртка, и теплые штаны.. Сейчас бы горя не знал.
«Ночью обещали похолодание». От этой мысли Егор вскочил и замер на месте.
Затхлый воздух пах сыростью. Егор понял, что он замерзнет. Будет лежать, скрючившись, на твердом земляном полу. Севостьянов ничего не вспомнит утром, решит, что гость сбежал. А на пакет с рюкзаком не обратит внимания. Они валяются под лавкой, старик их не заметит.
Егор взлетел по лестнице к люку, принялся барабанить в него и орать изо всех сил. Вопил, пока не начало саднить горло. Тогда он вернулся вниз. Представил, что рядом мама. Что бы она ему сказала?
«Милый, не теряй головы».
Он не помнил, в самом ли деле мама называла их с Ленькой милыми, но ему нравилось, как это звучит. Ласково и заботливо. Мама вполне могла так говорить.
Она права. Ален Бомбар, который пересек океан на резиновой шлюпке, писал, что паника губит людей чаще, чем самые трудные обстоятельства.
Егор немного приободрился. С мамой и Бомбаром было легче.
— Нужно согреться, – вслух сказал он. – Продержаться меньше суток. Фигня вопрос!
Он твердо решил выкинуть из головы мысль, что наутро Севостьянов ничего не вспомнит. Не надо об этом думать. Ему предстоит решать, как спастись. Вот и нечего отвлекаться!