Под звездным дождем

Лежа в постели долгими бессонными ночами, Сонька ломала голову, стараясь понять, почему Кирилл вот так запросто отмахнулся от всего привычного, близкого для него, от своего прошлого, включая ее, Соньку. Что толкало его воевать, идти на верную гибель с таким рвением, азартом, граничащим с безумием? Он не был из тех, кто искал смерти, наоборот, в Кирилле было столько жизни. Любви. Пред ней предстало его лицо, холодное с резкими чертами, родное и незнакомое. В глазах Кирилла сегодня, казалось, пылала только одна любовь – всепоглощающая любовь к Ратии. Соне недавно попалась на глаза цитата Людвига Берне: «Любовь к родине не признает половинчатости; кто не делает для нее всего – ничего не делает; кто не все отдает ей – тот во всем ей отказывает».

Это был его случай – только в сердце Кирилла была не только Ратия, в нем жила и Артания. Сонька это точно знала.

Глава 13

Мухинский внимательно следил за выражением лица своего начальника. Он верил, что нашел правильный путь. Профессиональные агенты – это дохлый номер в текущей ситуации. А вот отправить к Альфе его подружку – в самое яблочко.

– Полагаю, – снова заговорил он, – у Альфы кризис в личной жизни. Очевидно, с Сувориной были связаны его планы на будущее. А тут крутой поворот, полностью меняющий судьбу, и жизнь, повисшая на волоске. Такой коллапс. И в этот момент опять возникает она – как глоток свежего воздуха, другая перспектива. Она как посланник спасения…

– А что у нас по ней?

– Она находится в моменте пересмотра ценностей. Ищет, как говорится, новый смысл жизни. При этом пока не находит, старое разрушено, новое еще не выстроено. Отвергнутая барышня, она не руководствуется разумом, вся во власти эмоций. Если мы подключимся сейчас, то можем помочь ей найти «суть бытия». Показать, что в ее руках судьба сотен людей. С таким психотипом должно сработать.

Богомольский слушал, и в голове его складывалась четкая, понятная картина. За несколько лет работы с Мухинским он привык к витиеватой манере того выражать свои мысли.

– Никаких контактов с ним не было? – поинтересовался полковник.

– Первый месяц она писала, он молчал, потом связь прервалась. С тех пор – ничего.

Богомольский задумался. То, что Шиманский отказался от девушки, мало о чем говорило, а вот то, что он от нее отказался в момент начала операции, могло кое-что означать. Он мог этим шагом защитить ее и самого себя… выждать окончания событий. Или же он был обычным фанатиком с радикальными взглядами, слепо следующим своим идеалам. Богомольский сел и тяжело облокотился на спинку кресла.

– Насколько подставляемый нами объект соответствует его внутреннему, как ты выразился, «образу посла-спасителя»?

Мухинский опять заерзал на стуле.

– Дело в том, что Альфа крепко связан с объектом. Более того, их личные пути пересекаются в ключевые моменты жизни. Таких людей обычно подпускают к сердцу. Да и, как говорил Македонский, «король послов не убивает». В любом случае все, что мы можем, это попытаться устроить им встречу. После мы перестаем контролировать ситуацию. Но ведь нам это и не так важно, – рассуждал Мухинский. – Главное, чтобы встреча состоялась… То, что гражданские находятся в отдельных подвалах, нам известно. Локацию Альфы мы знаем. Будем плясать оттуда. Как только маячок выйдет за радиус командного пункта, значит, объект пришел к цели. Маячком мы засечем точное местоположение заложников, а дальше – дело техники.

– А если они засекут маячок?

– Не должны. Он будет надежно спрятан.

– А если они ее не отправят к заложникам?

– Все может быть, – смиренно сказал Мухинский, – я поработаю с ней.

Богомольский внимательно слушал своего старлея. Тот знал, о чем говорил. Полковник ему доверял.

– Хорошо, – согласился Богомольский. – У нас мало времени. Иди работай. Карьеру делают на громких делах. Это твой шанс, понял?

Мухинский кивнул.

– И да, как ты вышел на Суворину?

– Да она одноклассница Ирки, племяшки моей.

Когда за Мухинским закрылась дверь, полковник еще раз посмотрел на фото Кирилла.

– На каждого мудреца… – сказал он вслух и закурил еще одну сигарету.

Глава 14

Никто не знает, откуда приходит горе, но все знают, что оно приходит, когда меньше всего его ждешь. В Сонькин дом оно постучалось в день рождения мамы, они только закончили печь торт, когда раздался звонок домашнего телефона.

– Иди, именинница, это наверняка тебя, – махнул жене рукой Николай.

Катерина сняла трубку и затихла. На другом конце что-то хрипело и громко кричало. Папа с Соней удивленно переглянулись, лицо мамы странно вытянулось и вдруг застыло, стало неживым. Дрожащей рукой она повесила трубку и убитым голосом еле выговорила:

– Милан погиб.

Соня застыла в ужасе. Николай крепко выругался. Квартира будто запылала огнем, телефоны зазвонили колоколами. Двери открывались и закрывались, кто-то приходил и уходил. Дышать становилось нечем, все горело. Открытые окна не помогали, пожар был слишком разрушительным. Соня машинально отвечала на звонки. Они делились на две категории: поздравления маме и соболезнование семье. Жизнь и смерть… две стороны одной медали.

Милана хоронили в Белгограде. Привезли в цинковом гробу и не открывали. Соня неподвижно сидела возле гроба и думала о брате. Не может быть, чтобы он умер. Милан был молод и полон жизни. Она и представить не могла, как это – жить без него. А, может, и нет его там, в гробу, а мы тут плачем? И ей вдруг так захотелось поверить в это. К Соньке подошла Мария, невеста Милана, лицо ее было бесцветным и злым.

– Это твой Кирюха его убил! – выплюнула она свой гнев Соне в лицо.

Соня растерялась, не зная, что на это сказать, глупо улыбнулась. Увидев эту улыбку, Мария вздрогнула и, испустив поток жестких, отвратительных ругательств, выбежала из комнаты.